Экс-мэр Ярославля — о планах на жизнь после 12,5 лет колонии: «У меня проблема с трудоустройством»

Три года под следствием, три дня оглашения приговора суда, 12,5 лет в заключении — наказание за взятку и попытку взятки. Последний избранный горожанами мэр Ярославля Евгений Урлашов вышел на свободу после долгих лет в колонии. Чем он займется теперь?

58-летний экс-чиновник рассказал в интервью 76.RU о том, что его удивило на свободе, как он живет сейчас, ждет ли помощи и чем планируется заняться в будущем.

— Евгений Робертович, здравствуйте. Хорошо выглядите, словно успели отдохнуть за почти четыре месяца на свободе. Чем планируете заниматься? Тянет снова в политику?

— Я политикой не переставал заниматься. У меня свое понятие политики. Мое второе высшее образование именно политическое. Политик — это человек, который имеет влияние на территории города, области, страны, планеты. Необязательно занимать какую-то должность, быть губернатором, депутатом Госдумы или сити-менеджером. Эти люди могут занимать большие должности, но влияния они могут не иметь. На мой взгляд, у нас был яркий, красивый, харизматичный политик Борис Немцов. Но он был убит. Он мне помогал, организовывал автобусы с моими избирателями, приятелями, друзьями, которые приезжали в суд. Вот это — человек-влияние.

— А у вас осталось влияние?

— Я был в Ярославле несколько раз. Прохожу по улице, люди ко мне подходят. Женщина подходит, спрашивает: «Вас отпустили? Я рада». Мужчина в магазине подходит, пельмени покупали и он, и я. Узнал меня: «Поздравляю, Евгений». Иду с женой по центральной улице, выходят несколько человек из кафе, узнали. И таких встреч много.

Есть ли у меня влияние? Да, есть. И хороший рейтинг. С таким рейтингом можно смело избираться в Государственную Думу РФ. Но я не могу участвовать, и не хочу. В том, что я бы победил, сомнений нет.

— Как относитесь к своему уголовному делу?

— Я эту историю не принимаю. Просто не принимаю. Вот почему у меня ничего не изменилось. Я бы хотел рассказать один эпизод из суда. Немногие об этом знают.

Что касается суммы взятки (17 млн рублей — Прим.ред.): преступления не было, я его не признаю. Кроме того, осуждены все, кто занимался этим делом. Они осуждены за провокацию взяток. Помните, был такой генерал Сугробов? Его приятель Колесников. Их подчиненные приезжали за мной. Они были осуждены за провокацию взяток. Этот человек, который написал на меня заявление (Шмелев), был их агентом. Никаких взяток не было. Однако я отсидел полностью весь срок.

Про сам эпизод. На суде я задаю вопрос Шмелеву: «Скажите, я у вас вымогал деньги?» Он отвечает — нет. Это было под видеозапись.

— А в телефонном разговоре в июне месяце я у вас что-то вымогал?

— Нет. А что, я давал такие показания?

Начинаю задавать вопросы по этому телефонному разговору. А Шмелев и забыл, что он в этом телефонном разговоре не участвовал. В нем участвовали я и мой заместитель Дмитрий Донсков, который был оправдан по суду. Шмелев 20 минут комментировал, как я у него вымогаю деньги, хотя его в телефонном разговоре нет. «А вот вы так говорите, вы намекаете мне на это». Я ему отвечаю: «Сергей, так вас нет в этом телефонном разговоре, этот номер принадлежит человеку, который сидит рядом со мной». Он открыл рот, у него глаза полезли на лоб. Судья закрыл рукой лицо, а прокурор — отвернулся. Я вспылил: «Да что ж вы делаете?».

В нормальном цивилизованном обществе меня должны были бы немедленно выпустить. Это я привел один пример, а их были сотни — фабрикация подлогов. Но поздно об этом.

— Неужели вам не было больно? Обидно? Больше 12 лет жизни ушло.

— Вопрос непростой. Скажу так: я был готов к таким вещам. Угрожали мне весь 2012 и 2013. Я понимал, что закручивается сложный сценарий. Было два фронта: ярославский и московский. С последним очень сложно бороться, победить. Плюс руководитель у меня очень сильный человек, я на него рассчитывал. Но оказалось, что все это не так. Обиды не было, было неудовлетворение, разочарование в какой-то момент, что не смогли меня защитить. Когда назначили такой большой срок, я сконцентрировался, смирился с этим. А что было делать? На себя руки накладывать я не буду, я верующий человек. Оставалось терпеть, заниматься самообразованием, здоровьем. Мне удалось в тюрьме почитать много книг про ярких политиков.

Вы знаете, я не мальчик, не носил розовых очков. Прекрасно знал, что поддерживать меня будут немногие. Известные влиятельные люди испугались моего ареста и ушли в сторону. Но появилось много других, с кем я раньше был незнаком. Мне писали в колонию из Ярославля и области, других городов России, а потом и из-за границы. В основном те, кто уехали, эмигрировали.

Если смотреть по сегодняшнему уголовному праву: как бы мы отнеслись к Ленину, Сталину, Дзержинскому, Фрунзе? У нас Кировский, Ленинский, Дзержинский, Ленинский районы в Ярославле. Можно их [политиков] назвать экстремистами, террористами, иноагентами, которые получали деньги из-за границы, приехали делать революцию у нас? В энциклопедическом словаре их называли профессиональными революционерами. Их лица печатали на банкнотах, памятники ставили в городах. Мы дадим оценку этому историческому событию?

Сегодня тебя ругают, сажают в тюрьму. Через какое-то время ты становишься президентом, ведешь страну в другую сторону. Это показали те люди, именами которых названы районы Ярославля.

— Евгений Робертович, вам нужна работа? Может, рассчитываете на какие предложения?

— Я не рассчитываю ни на каких великих политиков, которые предложат помощь, скажут — мы тебя трудоустроим. А у меня сейчас есть проблема с трудоустройством.

Я не рассматриваю предложения от партий с финансовой точки зрения. Я не могу избираться, пока не погашу штраф. А он очень большой. Он неожиданно увеличился на 4,5 млн. Оказывается, пока я находился в тюрьме, было принято решение, что я обязан погасить штраф в течение месяца или двух. И если я не погашу, то на меня вводится дополнительный штраф со всей первоначальной суммы штрафа в 60 млн. Я приехал в Ярославль и с удивлением узнал, что должен не 19 млн, а 23.

Сначала я должен заплатить штраф. После этого начинается отсчет десяти лет для погашения судимости. Это дополнительное наказание. А после — запрет занимать определенные должности ещё десять лет. Таким образом три дополнительных наказания к сроку, который я отсидел.

Я не отказываюсь, я был на встрече с налоговым инспектором. Я должен платить суммы, которые могу. Нет конечных сроков. Если я устроюсь на работу, то мне придется оплачивать 50% от заработка — тоже проблема. То есть меня будут пытаться вычеркнуть полностью, но я буду сопротивляться, бороться, жить каким-то образом.

— Вы сказали, что с работой непросто. Непросто в каком смысле? И также я слышу, что вы себя видите политиком. Но каким образом при ваших обстоятельствах?

— Закон мне разрешает работать в коммерческих, бизнес структурах. Однако я готовлю программу демократических перемен и восстановления справедливости в России. Это программа на будущее. Есть нюансы: я ее готовил в тюрьме, а когда пришел сюда, появились определенные сложности в экономическом блоке. Доделаю её и начну презентовать на своих страницах в соцсетях. Возможно, этот проект в какой-то степени станет коммерческим. Для того, чтобы я мог на что-то жить, потому что сейчас я живу очень скромно. Тюрьма мне в этом отчасти помогла, мне немногое и нужно.

Второе. Я надеюсь, что жизнь изменится, поступят какие-то предложения. И я сам проторю себе дорогу.

Еще момент: везде ограничения на меня. А вот, по-моему, возглавлять партию мне можно. Я не нашел на это запретов. Например, возглавляю я какую-то партию, избираются другие. Это чисто гипотетический вариант.

— Что удивило в Ярославле? С кем встретились?

— Встретился со всеми родственниками, которые меня ждали. С друзьями детства. Были встречи с приятелями. По городу гулял с дочкой. И заметил, что граница освещенности и не освещенности проходит по улицам Первомайской и Ушинского. За Ушинского вглубь: Свердлова, Пушкина, Республиканская, Чайковского, Володарского, — плохо освещено, будто все вымерло. Я был зимой, в январе, феврале. Помогал откапывать друга, который застрял в моем дворе. Я вообще не понимаю, кто управляет Кировским районом.

— За что можете похвалить власти города? Успели прокатиться на желтых автобусах?

— Я ходил пешком по центру. Был в основном в центральной части, в Ленинском районе и в Заволжском. Конечно, есть за что похвалить город. Мне понравилось, что построены дома в некоторых местах, особенно в Коровниках, как развилось это место. Понравилось, что административная часть города локально очень красива. Я был в то время, когда ещё работала новогодняя ярмарка.

О новых желтых автобусах сказать нечего, не ездил. Если жителям Ярославля нравится, я рад.

— Что думаете о том, как теперь выбирают мэра?

— Это выхолащивание права человека на выборы. Говорят: вы избрали себе депутатов муниципалитета, они выбирают из тех кандидатов, которых предложил губернатор. Кривая схема, ненормальная. Но она удобна федеральной власти.

Рано или поздно ситуация изменится. В моей программе это четко звучит: вернуть выборы мэра. Народу виднее. И этот человек будет отчитываться перед людьми. Когда тебя избрали, ты чувствуешь за собой силу.

— Сложно ли стало в изменившемся мире?

— Человек психологически не меняется, остается со своими слабостями, силой, желаниями. Технически мир изменился. Сейчас все с такими коробочками (показывает на телефон — Прим.ред.). В метро заходишь, все сидят в «айфонах». Меня даже в какой-то момент испугало, что это слишком удобный инструмент для каких-то атак. Я вижу зависимость от них, это меня удивило. Сейчас хотят отключить Telegram, нужны VPN, и люди расстроены, недовольны, мир рушится. И так много всего запрещают.

Что касается искусственного интеллекта, то мне это нравится. Я легко вошел в контакт с ним и работаю. Замечаю, что он где-то лукавит, допускает ошибки, а потом извиняется, что я их заметил.

Все предложения программы, которые я озвучу, потребуют денег. Понятно, что когда закончится СВО, военные расходы будут сокращены. В рамках перераспределения расходов появятся деньги на соцполитику. Но надо искать дополнительно. Этим-то я занимаюсь. Как сделать так, чтобы смягчить нагрузку на народ, и при этом получить доходы от сырьевых компаний. Я пытаюсь это все сопоставить, искусственный интеллект мне в этом плане помогает.

Что ещё удивило: ушли многие западные фирмы. При этом хороший выбор продуктов, но на них растет цена.

Приятно поразило то, что в Москве дворы насыщены жизнью. В одном есть большой ледовый корт, и он же может быть футбольной и баскетбольной площадками. Есть места для выгула собак, удачно расположены мусорные контейнеры. Видно хозяйскую руку. И в части культуры, и в части транспорта.

Негативно поразило, как убирали снег зимой. Работают в основном иностранцы из средней Азии. Убирают так, что запросто могут попасть по голове весьма увесистой ледышкой. Я гулял с собакой, не поверите, ледышка упала между собакой и мной. Это 1,5-2 метра длины поводка. Ледышка, наверное, с одну треть футбольного мяча — рухнула с крыши высотки. Упала бы на собаку, было бы плохо. Упала бы на меня — тоже.

Москву и Ярославль сравнивать сложно. Понятно, что в столице много денег, это город — картинка, пример. Было бы у нас столько денег, мы бы тоже красоту навели.

— Остались ли привычки из колонии? Например, рано вставать или есть пресную пищу.

— Да, будили в 6 утра.

Относительно еды: мне никто никогда не готовил и на свободе, я жил один.

Зарплата наша была по 200-300 рублей в месяц. А бывало даже 15 рублей, иногда несколько тысяч. Особо ничего не купишь и не будешь тянуть со своих родственников и любимых. Это неправильно. Поэтому привыкаешь к той пище. Мне нравится сейчас и лапша быстрого приготовления, и пюре.

Привычка: не могу выбрасывать продукты. Не хочу, чтобы они портились. И ещё одна: ничего не надо, в тюрьме все ограничено, привыкаешь. У тебя одна и та же одежда. Я на свободе еще ничего не купил себе. Ношу то, что было. Столько лет прошло, она сохранилась. Что-то испортилось, конечно, пришлось выкинуть.

У меня ещё всё хорошо сложилось. За 5-10 лет, пока люди сидят, уходят родители. Бросают жены. А у меня она нашлась.

— Вам сейчас нужна помощь?

— Чисто зэковская вещь. Когда встречаешься с тем, кто вышел раньше, именно они предлагают тебе помощь. Это те, с кем встречались раньше или были в одной камере. Всегда спрашивают: чем тебе помочь? Ты поговоришь, и где-то к концу разговора они предлагают помощь. Где-то на месяц-полгода готовы дать тебе. «Когда поднимешься, рассчитаешься». Это, видимо, привычка бизнесменов, тех, кто освободился и уже достиг чего-то. Это дорогого стоит.

А из людей, кто был на свободе, у меня пока мало было контактов, они такие разговоры не ведут.

— На что вы сейчас живете?

За счет родных и за счет друзей, про которых я говорил. Люди поопытнее, которые вышли давно, говорят, чтобы я не торопился, ознакомился с жизнью и переменами в обществе.

Многие же прошли через это и многие проходят. Особенность современного мира: многие проходят через колонии. Оправдательных приговоров существенно меньше 1%. Россия — страна, в которой всегда сидели люди, в том числе за идейные соображения. Что-то фатальное в этом есть, хотелось бы, чтобы этот фатализм закончился. Сейчас для нас исторический переходный этап идет, после которого настанет белая полоса, и мы будем развиваться мирно, будет развиваться демократия. Сейчас заканчивается отскок в сторону коммунизма. Запрос на перемены, безопасность, спокойствие, перспективы — огромен. Забыл сказать, что я часто общаюсь с обычными гражданами. С продавцами, с людьми в метро. Об этом люди говорят.

— Передадите привет Ярославлю?

— С радостью. Я очень люблю Ярославль и ярославцев, потому что они мне понятны. Конечно, я своей малой родине желаю процветания, а жителям счастья. Счастья, потому что мы устали от несчастья. Я говорю большое спасибо тем, кто меня поддерживал, и тем, кто не поддерживал. Тем, кто голосовал, и не голосовал. Поэтому я передаю большой привет жителям моего города и желаю им счастья.