Ярославский губернатор — про сокращения, деньги и туризм: «Других вариантов нет»

Губернатор Ярославской области Михаил Евраев руководит регионом почти пять лет. С октября 2021 года с приставкой исполняющий обязанности, с сентября 2022 года — как избранный глава. Пять лет — повод поговорить о результатах и познакомиться лучше с тем, кто явно запомнится ярославцам чередой бурных реформ. От транспортной до оптимизационной в медицине и образовании.

В этом тексте — интервью Михаила Евраева с главным редактором сайта 76.RU Анной Ёлкиной.

— Давайте поговорим про большие деньги — инвестиции. Как у нас с этим сейчас обстановка в области?

— Я всегда говорю, инвестиции — локомотив развития. Мы работаем над ними очень серьезно: много федеральных ресурсов сюда привлекаем. Сейчас, например, секвестр федерального бюджета был. У нас ничего не сократили. Это, можно сказать, новость, потому что были опасения.

— За что переживали?

— Я переживал за трассу M-8. Я переживал за мост. Могли законсервировать. Вы знаете, ремонт между Ростовом и Великим и Переславлем-Залесским начался, он идет на определенных отрезках, кусочками по 6–8 км. А дублер трассы, новая дорога, еще строиться не начала между границей с Владимирской областью и Переславлем. И ее могли забрать.

Один только этот участок трассы стоит 40 млрд. А если мы возьмем ее до Ростова Великого и Ярославля, думаю, это миллиардов 70. И даже этого участка не было в пятилетнем плане Правительства РФ. Дорогу никто не предполагал делать. Мало включить в пятилетку. Надо еще деньги пробить. Если не включил в план, то денег точно не будет. Но если включил, тоже не значит, что они будут. Это разные процессы.

И на нее [участок трассы] уже был готовый проект сметных работ, то есть мы параллельно шли вместе с федеральным «Автодором». Не ждали, пока нам деньги поставят, а делали проекты.

— Проекты за наш счет?

— Проекты за их счет. Само проектирование относительно недорогое. Обычно стоит примерно 5% от общей суммы. Оно занимает два года. И если бы мы параллельно не сделали проект, то сейчас бы не начали строительство. Благодаря параллельному проектированию на работы госкомпания вышла уже в этом году. Как только появились деньги, сразу же начинаем делать. Мы как регион выиграли 2–3 года.

Если бы мы так не делали, то стройка могла бы быть в 2028–2031. А так она уже в 2028 должна быть завершена. Это хорошая история.

Этот секвестр мог нас затронуть. И мы сейчас серьезно поработали, чтобы этого не случилось. Тот же мост в Ярославле: 32 млрд — серьезнейшие деньги. Из них 4 млрд уже в работе, а 28 млрд сейчас находятся в торгах.

 — Как вам удалось сдвинуть с мертвой точки проект Карабулинской развязки с третьим мостом? За 50 лет с тех пор, как его анонсировали, вера в реализацию проекта совсем угасла. Что было самым сложным?

— То же, что и по трассе М-8. То же, что и по набережной в Ростове Великом.

— То есть, начали заранее делать проектирование? Как это работает?

— Это работает следующим образом. Надо встречаться с федеральными коллегами в правительстве, в администрации и лоббировать эти проекты. Это исключительно лоббизм.

 — Такая кабинетная история?

— Больше политическая, я бы сказал. Развитие каждого региона во многом зависит от того, насколько тот или иной губернатор занимается лоббизмом на федеральном уровне. Можно приходить сколько угодно и просить денег. Надо аргументировать, доказать, убедить. Чтобы решить вопрос по трассе M-8 — это около пятидесяти встреч, совещаний, обсуждений, доказываний. То же самое по мосту: наверное, уже к сотне встреч приближается.

Мы же не предложили, например, всю Карабулинскую развязку давайте сделаем. Она стоит более 100 млрд. Если пробить проспект Толбухина, с развязкой над Московским проспектом, над железной дорогой, над Суздальским шоссе, над Фрунзе. Можно было предложить? Можно. И ничего бы не было. Потому что если прийти и сказать: «Добрый день, можно ли обсудить проект на 100 млрд?», — все скажут: «Конечно, можно, но лет через десять».

— Какими аргументами вы убеждали?

— Во-первых, тем, какой поток автомобилей идет у нас по трассе, он является сам по себе аргументом. Мы не с потолка берем, что должно быть две полосы в каждую сторону. Мы же не предлагаем, например, дорогу на Пошехонье сделать в две полосы в каждую сторону.

У нас по трассе идет 25 000 автомобилей в сутки. Для сравнения: Питер, Москва — это 35 000. То есть мы сопоставимы. Это мы говорим про M-8 от Владимирской области до Переславля. Потому что дальше у нас две полосы идет. За Ярославлем, в сторону Вологды, поток падает и составляет около 10 тысяч машин.

Аргумент нужно было подать. Никто не обращает внимания, пока ты должным образом не акцентируешь на нём внимание. Пробки, статистика, куда люди едут, что это не только Ярославская область, это порядка семи регионов на этой трассе, то есть логистика.

Но первое — это количество смертельных аварий, которые происходят из-за выездов на встречку. Почему выезд на встречку — тоже понятно. У нас одна полоса тянется на 65 километров. Какой-нибудь трактор едет 40 км/ч или большегруз еле тащится. Обогнать невозможно. Люди не выдерживают, у нас огромная смертность на трассе M-8. Поэтому, когда мы ее делаем, это вопрос ухода от смертности практически полностью. Она резко снижается на трассах с разделительной полосой.

Кроме всего, это туристическая трасса, что для нас — стратегическое развитие, конкурентоспособность по отношению к другим регионам.

Я 18 лет работал на федеральной государственной службе: и в ФАС, и в Минцифры, и в Министерстве регионального развития. И очень хорошо знаю, как работают наши федеральные коллеги. Я понимаю, какие аргументы нужны и как их приводить. С кем беседовать. Что реалистично, а что нет. Мы не предлагаем федеральному правительству нереалистичные проекты.

— У нас Анатолия Лисицына (первого губернатора региона. — Прим. ред.) за мост Юбилейный помнят, почитают, любят до сих пор. Как вам ощущение того, что вы вписываете себя в историю региона с проектом третьего моста?

— Я так не считаю, честно говоря. Спокойно отношусь. Я про это не думаю.

— Должно быть приятно, что сверхзадача выполнена.

— Да. Это приятно. Мне приятно, что мы поставили цель и ее достигли. Я считаю, что это одна из ключевых задач по развитию региона. Есть задачи первого уровня: они финансово емкие и очень серьезные. Это трасса М-8, это мост как часть Карабулинской развязки.

Аэропорт — это стратегическая задача по развитию региона. Без аэропорта тоже не будет будущего. Это примерно 15 млрд рублей в совокупности.

Университетский кампус в Рыбинске, 16 млрд рублей — серьезные федеральные деньги. Это ликвидация зеленых масел. Набережная в Ростове Великом, потому что так нельзя в центре города. К стратегическим задачам по развитию региона я отношу и пешеходные центры.

Быстрое развитие региона зависит от нескольких вещей. Насколько мы привлекаем федеральные деньги, насколько эффективно распоряжаемся своими деньгами. И насколько привлекаем частные инвестиции.

— Где искать частные инвестиции?

— У каждого округа области есть возможности для развития. Моя задача, чтобы главы, которые там работают, эти возможности использовали. Например, в Пошехонье, помимо того, что можно использовать для переработки лес, надо развивать агропром. Здесь есть хлебобулочное предприятие, кондитерское, его можно развивать. Пошехонье может работать и на Череповец, и на Рыбинск. Теперь там нормальные дороги, округ получил возможность для развития.

Кроме всего, они находятся на Рыбинском море. Поэтому мы обязательно поставим там причал в следующем году. А это уже возможности для развития туризма: всем известны такие бренды, как пошехонский сыр, пошехонская старина.

И так для каждого округа есть понимание, что мы можем предложить инвесторам. У каждого района есть эксклюзивные плюсы. Их надо использовать, потому что ничто не заменит частные инвестиции.

— То есть, главам округов надо продавать идеи инвесторам?

— Нужно встречаться, предлагать. И мы это делаем либо здесь, либо в Москве, или на ПМЭФ. Нам инвесторы важны все: и промышленные, и агропромышленные, и культура, и туризм, и строительство.

Вы были в нашем представительстве в Москве? Оно находится у кремля — рядом с Александровским садом трехэтажное здание со своим двором и парковкой. Мы там проводим огромное количество встреч с инвесторами. Как, например, было с каршерингом. Они не думали к нам приходить. Мы собрали компании, кто занимается каршерингом, представили Ярославскую область. И одни сказали, что им это интересно.

Или, например, двухэтажные автобусы. Мы их позвали также, показали им всё. Теперь у нас красивые, современные двухэтажные туристические автобусы ездят, которые мало где есть. Мы сейчас хотим их на Рыбинск тоже завести.

— Звучит, как работа менеджера по продажам.

— С кем сейчас ведете переговоры?

— Недавно были хорошие переговоры с «Кордиантом». Беседовали о серьезном расширении производства в Ярославле и о социальных проектах. А также о том, чем мы им можем помочь. Мы наших промышленников поддерживаем. Поддержка — это не значит, что мы деньги раздаем, мы не банк. Помогаем лицензии какие-то получить или разрешения на федеральном уровне. Если какие-то проблемы возникают с федеральными органами власти, мы наш бизнес защищаем.

— Инвестиции — это деньги извне. А как у нас обстоят дела с нашим бюджетом. Расскажите, на чём удается экономить?

— Каждый рубль приходится серьезно беречь, сейчас время сложное. Тем более у нас много денег уходит на расходы, связанные со специальной военной операцией. Это более 6,4 млрд рублей в год. Потому что ребят надо поддерживать. Огромные деньги, большая нагрузка на регион. Поэтому мы стараемся, чтобы каждый рубль расходовался эффективно.

Когда приезжаем на Петербургский международный экономический форум, с 2022 года не ставим свой стенд, потому что очень дорого и ничего не дает.

Раньше ставили стенды на аграрные выставки. Тоже ничего не дает, убрали. На ПМЭФ проходит каждый день штук пятнадцать встреч с инвесторами. С утра и до глубокого вечера. Эффект дают они, но примерно одна из десяти встреч.

Ваш вопрос я бы так поставил: за счет чего мы бюджет увеличивали. У нас действовали налоговые льготы для торговых центров. Представляете? Кто-то в свое время отлоббировал. На период перехода от налогообложения остаточной стоимости объекта на кадастровую были установлены пониженные ставки для объектов с площадями от 1000 до 3000 кв. м в 1%, а для бизнеса со спецрежимом налог был 1,6%. Тот бизнес, к кому применялся специальный налоговый режим, еще и освобождался от уплаты налога на имущество в отношении одного объекта недвижимости до 100 кв. м.

С 2024 года мы стали поднимать эти ставки, убрали льготы. С 2019 по 2024 год бюджет за счет предоставленных бизнесу льгот недополучил 584 млн рублей. Я, конечно, когда это увидел, сразу вышел с инициативой. С какой стати? Бедные люди, что ли? Наш бизнес должен быть сильным и должен развиваться. Не тянешь, другому продай, он будет тянуть.

В период COVID организации, осуществляющие гостиничную деятельность, были полностью освобождены от уплаты налога на имущество и транспортного налога. Сейчас это отменено. От нас требуется жесткая бюджетно-финансовая дисциплина. А вы думаете, почему мы стали ремонтировать так много дворов и общественных пространств?

— Вы анонсировали идею двухчасовых поездов из Ярославля до Москвы (и обратно, соответственно). Как это возможно? Дорога между городами используется для перевозок грузов. Неужели РЖД откажутся от доходных грузоперевозок в пользу пассажироперевозок, чтобы быстрее пропускать скоростные поезда?

— Не откажутся. Там есть некоторые моменты, которые можно серьезно ускорить. Дело в том, что основная проблема — станция в районе Александрова. Там часть пути идет по большому железнодорожному кольцу вокруг Москвы, это примерно 30 км. Если эти 30 км разгрузить, сделать, например, параллельный путь, что стоит не диких денег. То там, где все двигаются со скоростью 30 км/ч, можем решить вопрос очень серьезно по времени движения. Это первое.

Второе, когда грузовые поезда уходят в карманы, чтобы пропустить скоростные. Вопрос в количестве этих карманов, где они находятся.

С проектом о сокращении времени в пути я ходил к президенту. Он поддержал. Почему президент поддержал? Потому что я предложил: «Давайте проработаем». Я понимаю, что сейчас сложное экономическое время. Главная задача — победить. Но давайте мы за это время проработаем вопрос, сделаем проект. Поймем, что необходимо. Сколько это стоит, какие могут быть этапы решения данной задачи.

Когда так подходишь — другой разговор. Тогда говорят: «Ну конечно, чего сидеть-то и ждать?» И теперь мы вместе с правительством Российской Федерации, Правительством Москвы, вместе с РЖД получили поручение президента проработать. Для Правительства Москвы это развитие Центрального транспортного узла. Пройдет некоторое количество времени: может быть год, три, может быть, пять лет. Но мы обязательно это сделаем. Я в этом не сомневаюсь.

— Много упоминали про туризм. Расскажите, сколько зарабатывает область на туризме и как это считается?

— Подсчеты сложные, потому что если напрямую смотреть, то вроде немного зарабатываем. Миллиард, может, два. Это налоги: НДФЛ, налог на прибыль. В доходах бюджета немного. Но если смотреть кумулятивный эффект: доходы общепита, ресторанов, ремесленников, которые продают свою продукцию, когда к нам туристы приезжают. У нас в каждом районе теперь есть инвест-уполномоченный, он обязан заниматься развитием: привлекать ремесленников на ярмарки и мероприятия.

— Вы имеете в виду мастеров хендмейд?

— Да, мы этим занимаемся уже год. Многие почему-то не хотели выходить на ярмарки. Жили люди своей жизнью: произвели, условно, пять единиц, продали. Ребят, у нас 13 млн туристов. Это огромный спрос.

У нас задача развивать локальных мастеров, чтобы они производили больше. Сейчас у нас 400 таких малышей. Предоставляем им бесплатные места на ярмарках. Или даже так: предлагаем объединяться. Чтобы, например, мастера из Пошехонья привезли продукцию на ярмарку в Ярославль: нанимают одну машину для товара на троих. И едет торговать один, так издержки снижаются. И мастера пошли на ярмарки, они почувствовали вкус.

Сейчас начинается сезон, мы их спрашиваем: что продавать будете? То, что они привозят на ярмарки, зачастую продают до обеда, а потом прилавки — пустые. Тут всё сметают. Потому что здесь огромное количество людей, здесь десятки тысяч человек, что в Ярославле, что в Переславле и в других городах.

— Возможен ли у нас туристический налог по примеру южных регионов?

— Это не только южные, у нас и в Центральной России ввели этот налог. Мы про это думаем, но будем думать еще. Два года мы его не вводили, потому что, понимаете, у нас нет задачи содрать деньги.

Поскольку мы регион туристический, привлекаем очень много инвесторов, то не хочется их грузить дополнительными налогами. Хочется выигрывать в борьбе за инвесторов. Чтобы они строили отели, вели бизнес на нашей земле.

А эффект небольшой: миллионов 100–150 рублей дополнительного дохода, что не станет для нас решающей цифрой. То есть это не миллиард. Но при этом урон по инвестиционному климату может быть значительнее полученных денег.

— Михаил Яковлевич, назовите места, которые вам больше всего нравятся в Ярославле и области.

— Много таких. Мне нравится ездить по нашим историческим городам. Рыбинск — потрясающий, Углич. Да все: и Ростов Великий, и Переславль. У каждого свое лицо.

— Я понимаю, что вы не хотите никого обидеть, выделяя одного.

— У нас очень красивый регион. Из-за того, что вода всюду. Я люблю и природу, и воду. Исторические города, знаете, когда гуляешь и размышляешь о том, что здесь было, какая история происходила. Я люблю гулять в таких местах. Есть места, где я часто бываю, Ростовский кремль, например. И гостей туда вожу, там потрясающе.

Есть места, где я реже бываю, в удаленных краях. Однако удается заезжать и в самые глухие деревни. Я путешествую сам, сажусь за руль и езжу по области. Ну так, инкогнито. Сворачиваю с трасс, еду, куда мне интересно. Так заехал в свое время в село Толбухино, посмотрел их музеи. Записал, что хорошего и плохого для себя отметил.

— Говоря про туризм, не могу не спросить: почему у нас так часто меняются руководители в этой сфере?

— Это связано с тем, что если я вижу отсутствие результата, лучше исправлю ошибку. Если я ошибусь 10 раз, значит, 10. Но не думаю о том, что недавно назначил и как-то некрасиво будет смотреться. Мне всё равно, как это будет смотреться. У меня либо эффективен, либо нет. Если нет, я прощаюсь.

— У вас есть какой-то испытательный срок?

— Полгода, как положено по Трудовому кодексу. Но дело не в испытательном сроке, понимаете? Если человек прошел его, и мы поняли позже, что он не тянет, значит, примем решение. Поняли через две недели, значит, будет решение раньше. В работе с государственными и муниципальными служащими мы стараемся управлять мотивацией. Ты справляешься? Молодец. Вот тебе дополнительные премии большие. Мне никаких денег не жалко. И денег, и роста. Не справляешься, извини.

— Давайте затронем тему оптимизации. Само слово оптимизация воспринимается как сокращение, урезание ради эффективности. А одна из целей озвучивалась — повышение зарплат младшему персоналу. Рассматривались ли какие-то иные варианты повышения зарплат младшему персоналу без того, чтобы настолько укрупнять всё и вся?

— Это не столько оптимизация, когда мы объединяем — это реорганизация больше. Когда мы уменьшаем количество юрлиц. Других вариантов нет. Их вообще просто не существует в природе. Потому что другой единственный вариант, это если у вас есть деньги в бюджете, вы берете, добавляете всем заработную плату. Если у вас есть 20 млрд, конечно, это можно сделать.

— Это столько нужно на зарплаты младшему персоналу?

—  Во всей бюджетной сфере. Вы же не можете поднять зарплату только нянечкам, тогда к вам придут учителя. А потом представители сферы ЖКХ и культуры, спорта, туризма и так далее. У нас в бюджетной сфере работает около 100 тысяч человек. Это включая учреждения, подведомственные предприятия — государственные и муниципальные. Давайте посчитаем вместе, сколько нужно денег, чтобы поднять всем зарплаты, например, на 30 тысяч рублей.

— Давайте на 20 тысяч.

— Хорошо, берем 20, умножаем на 100 тысяч человек и получаем 2 млрд рублей. Извините, еще налог 30%, итого 2,6 млрд рублей просто взять и добавить. И это мы еще зарплаты не до 100 тысяч подняли, а совсем немного. Потому что зарплаты у людей были по 30 тысяч, а мы прибавили до полтинника — здорово, но не то, к чему мы стремились. Это первое. А второе — зачем? Если у вас излишнее число персонала.

Яркий пример: Центр занятости, где работало 350 человек по всему региону. Осталось 70. Там нет очередей, все прекрасно справляются. Только было на 280 человек больше. И зарплата у нас в Центре занятости стала 134 тысячи рублей. Знаете, сколько было? 17 тысяч. Теперь у нас самый маленький и самый высокооплачиваемый Центр занятости в России. И практически нет вакансий теперь на государственной службе. Все заняты.

В бизнесе так никто не держит людей. Если нужно для какой-то операции пять человек, вы не будете держать 25. Почему так должно быть на государственной и муниципальной службе?

— А как быть с нагрузкой, которая увеличивается после такого объединения на одного человека?

— Никаких проблем нет. Просто нагрузка была очень низкая. Можно нагрузку занизить в 10 раз и завести еще 20 человек. Реализуется подход: сколько человек должно справляться с данной работой? Если должно справляться столько, сколько работает в организации, значит, ее сокращать нельзя.

— Проводилась какая-то оценка по должностям?

— По каждой. Приводилось в соответствие с тем количеством, которое должно работать на этой работе. Если там было то количество, которое надо, значит, оно и остается. Если там было больше, значит, оно уменьшается. Но, как правило, это еще сопровождалось реорганизацией, объединением юрлиц. Это разные вещи.

По тем же больницам. Все больницы остались, все работают. И все школы работают. Но раньше было 770 школ, детских садиков, осталось 92 образовательных комплекса.

Каждое юридическое лицо — это директор, замы, бухгалтерия, кадровики, экономисты, закупщики, хозяйственники, юристы. Большое количество людей, которые должны обслуживать статус юридического лица. Когда вы берете и сокращаете не сами поликлиники, школы, больницы, а сокращаете именно юрлица, то резко уменьшается количество управленческого и вспомогательного персонала. И высвобождается большое количество денег. Мы всё это делали не для того, чтоб снизить бюджетные издержки. Все деньги мы оставляли на заработную плату. У нас зарплата выросла в ряде случаев, где-то на 40%, где-то на 60%, где-то на 80%, а где-то на 100%. В два раза. Не на 20 тысяч рублей, как мы с вами считали.

— Приведете примеры?

— Пожалуйста, приезжайте в Брейтово: там рядовые сотрудники теперь получают в муниципалитете от 50 тысяч рублей. А в Ростовском округе 70–80 тысяч рублей. Это не начальники отделов. В Угличе консультант получает 110 тысяч рублей, а было 40–45.

Нам не нужны такие зарплаты, как 30–35 тысяч рублей. Я не хочу, чтобы у нас были такие зарплаты здесь. Это борьба с бедностью. И мы поставили перед собой такую задачу. Сложно? Конечно, политически сложная задача. Всегда любая идея у людей вызывает опасения. Можно понять. Многие думали, что обманут, деньги заберут, зарплату не оставят. Были случаи, когда руководители тех или иных учреждений нарушали правило и деньги забирали на какие-то другие нужды. Мы же потом проверки проводим, чтобы зарплата у людей выдерживалась.

Они очень болезненные, но это только одна составляющая — уровень жизни людей. А вторая — это качество. Резко повысили качество всего. И образования, и здравоохранения. Потому что мы взяли и поставили во главе этих комплексов — лидеров. У нас комплекс образовательный возглавляет школа-лидер. В медицине больницы-лидеры.

И мы прошли эти безусловно болезненные реформы. Я всё это прекрасно понимаю. Но мы это прошли, и теперь у нас другая внутренняя эффективность региона. Если мы-то хотим развиваться значительно быстрее и стремительнее, мы должны догнать большое количество лет, которые были потеряны. Надо их выиграть. А для того, чтобы так развиваться, нужно иметь внутреннюю эффективность.