Коллеги вспоминают Евгения Евстигнеева к его 100-летию

Сегодня поистине народному артисту СССР Евгению Евстигнееву исполнилось бы 100 лет. Журналистка МСК1.RU попросила рассказать о нем Александра Панкратова-Черного, Михаила Боярского, Ольгу Спиркину. Вспомнили его роли, работу в кино, личную жизнь. Поздний дебют — Я до деталей помню день, когда мы познакомились с Евгением Александровичем. Я поступил в Горьковское, а теперь Нижегородское театральное училище в 1964 году, мне шел 15-й год, — рассказывает народный артист России Александр Панкратов-Черный. — Приехал я из Сибири, из Алтайской деревни, а ребята все в театральном училище городские, модные, подражают «Битлз», все с длинными волосами. Ну и я чтобы, как говорится, соответствовать, отрастил длиннющие волосы до плеч. И как-то директор училища Виталий Александрович Лепский объявляет, что на встречу с нами, студентами, приедет ведущий артист театра «Современник» Евгений Евстигнеев. Евгений Александрович, как только у него выпадало свободное время, всегда приезжал на родину в Нижний Новгород, чтобы навестить маму, которую очень любил и опекал. Не забывал он и родное театральное училище, часто соглашался дать мастер-класс студентам. Сам он не собирался быть актером — его больше влекла музыка, джаз, он был потрясающим ударником заводского ансамбля, который играл на танцах, в кинотеатре перед сеансом. Там его увидел ректор училища и, можно сказать, заставил поступить на актерское отделение. 10 лучших фильмов«Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен», 1964 год. «Золотой теленок», 1968 год. «Старики-разбойники», 1971 год. «Невероятные приключения итальянцев в России», 1973 год. «Семнадцать мгновений весны», 1973 год. «По семейным обстоятельствам», 1977 год. «Место встречи изменить нельзя», 1979 год. «Старый Новый год», 1980 год. «Зимний вечер в Гаграх», 1985 год. «Гардемарины, вперед!», 1987 год. «Собачье сердце», 1988 год. — Я в кино уже видел Евстигнеева, знал, что в Москве существует театр «Современник», очень ждал встречу, поэтому в зале занял место в первом ряду, — вспоминает Александр Панкратов-Черный. — И вот на сцену поднимается Евгений Александрович, улыбается, говорит: «Здравствуйте, ребята!» Мы хором: «Здравствуйте!» Сижу околдованный, смотрю: господи, живой Евстигнеев! И вдруг Виталий Александрович Лебский, директор, на меня смотрит и спрашивает: «Мальчик, как ваша фамилия?» Я говорю: «Шура Панкратов». А он в ответ: «Так, Шура Панкратов, вон из аудитории, подстрижешься — тогда придешь». И я выхожу из аудитории совершенно ошеломленным, не знаю, что делать, как же встреча с Евстигнеевым?! Потом опомнился, приоткрыл дверь — она недалеко была от сцены, и в эту щелку прослушал и посмотрел весь мастер-класс — Евгений Александрович три часа показывал и рассказывал нам, студентам, о своих актерских работах, о театре, коллегах и друзьях: об Олеге Ефремове, Олеге Табакове, Галине Волчек, Игоре Кваше… — Входил в коридор он уже подуставший, но к нему бросились студенты с блокнотиками — взять автограф, и я подошел к нему и плачу. Он спрашивает: «Мальчик, ты что плачешь?» Отвечаю: «Как же, меня же Виталий Александрович выгнал из аудитории, сказал, чтобы я подстригся. Я завтра же подстригусь, Евгений Александрович, обещаю вам!» Он меня под локоток так в сторонку отводит и говорит: «Он выгнал тебя не потому, что у тебя длинные волосы, а потому, что он контраста не любит: ну ты посмотри на мою голову, видишь: я лыс как бильярдный шар, вот ему и не понравилось. А будешь в Москве, приходи в театр „Современник“. Скажешь, что к Евстигнееву. Я тебя проведу, и посмотришь какой-нибудь спектакль». Так с мелкой неприятности для Александра Панкратова-Черного началось общение с человеком, который станет его учителем, партнером по кинокартинам и другом на всю жизнь. К тому времени самый модный театр Москвы гремел своей гениальной труппой. Костяк — однокурсники по школе-студии МХАТ. И Евстигнеев действительно контрастировал с юными дарованиями. Он был старше своих однокашников на десять лет, в отличие от них прошел тяжелое военное детство, в 1943 году после окончания семилетки пошел механиком на горьковский завод «Красная Этна», где работали мама и отчим. Прежде чем его пригласили в Школу-студию МХАТ без экзаменов сразу на 3-й курс, он успел окончить Горьковское театральное училище, несколько лет отработать во Владимирском драматическом театре — опыт актерский и жизненный у Евгения Александровича был уже серьезный. А ранняя лысина только добавляла лет. В своей первой большой роли в фильме Элема Климова «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен» он совершенно органично играет человека в годах товарища Дынина, хотя ему в то время было всего 38 лет. — И вот на зимние каникулы я никуда не поехал: денег не было на дорогу домой в Сибирь. А мой друг — студент нашего училища только кукольного отделения Витя Швед говорит: «Раз ты остаешься на каникулы здесь и я свободен, то поедем в Москву — будем смотреть спектакли», — продолжает рассказ Александр Панкратов-Черный. — Тетя друга работала директором вагона-ресторана поезда Москва — Горький и бесплатно привезла нас в Москву. Договорилась с милиционером на Курском вокзале, и нам разрешили ночевать на уголке дивана в зале ожидания. Так целую неделю мы в Москве гуляли по театрам. В то время со студенческим билетом театрального училища можно было бесплатно проходить на спектакли, кроме «Современника», «Таганки» и Большого театра. И вот мы приперлись с Витей Шведом в «Современник», подаем студенческие билеты администратору в окошечко, а нам выбрасывают их обратно: «Нам дипломатов некуда посадить, а вы тут со студенческими». Но я, сделав строгий вид, произнес: «Доложите Евгению Александровичу Евстигнееву, что Шура Панкратов из Горького приехал». Администратор встревожилась, убежала. Через несколько минут в каком-то халатике выбегает Евгений Александрович: «Шурка! Приехал! Ну давай, проходи!» Хватает нас с другом, проводит в зал, шепчет билетерше, что это к нему и надо найти местечко. И с тех пор как появлялось свободное время, я приезжал в Москву смотреть спектакли театра «Современник» с участием Евгения Александровича. «Он мог сыграть всё» В «Современнике» Евстигнеев прослужил 13 лет, сыграв в 25 постановках — от классики до современных пьес. — Евгений Александрович не нуждается ни в каких комплиментах — он был гениальный артист, фантастичный, — уверен народный артист РСФСР Михаил Боярский, партнер Евстигнеева по сериалу «Гардемарины, вперед!» и его продолжению «Виват, гардемарины!». — Он сопровождал своим мастерством меня всю жизнь. Хоть я не был студентом его мастерской, но все фильмы с ним, все его спектакли, начиная от «На дне» на сцене «Современника», в котором он играл Сатина, были вершиной, энциклопедией мастерства. Публика стояла ночами, чтобы взять в кассах «Современника» билеты на спектакли с участием Евстигнеева. Особенной популярностью пользовался «Голый король» по пьесе Евгения Шварца, в котором он играл главную роль — короля. Такого хохота в зале не случалось ни до, ни после — Евстигнеев доводил зрителей до истерики и каждый раз импровизировал. «Евгений Евстигнеев мог играть всё! Не только комедию. Любую, даже маленькую роль, как, например, роль Плейшнера в „Семнадцати мгновениях весны“, он делал так, что забыть ее было невозможно. Он не был мастером эпизода или большой роли, он просто был мастер — я не боюсь этого слова — высочайшего класса», — писала в своих воспоминаниях главный режиссер «Современника» и первая жена актера Галина Волчек. И рассказывала незабываемую историю, как на первый свой гонорар от съемок в кино решила купить Евстигнееву хороший костюм. Принесла домой, муж его надел и, чтобы не выдать свои чувства, она убежала на кухню — костюм сидел на нем как на корове седло. Через час вернулась и обомлела: Евстигнеев ходил по комнате так, словно ничего, кроме парадных костюмов-троек, никогда не носил. Евгений Александрович оставался одним из ведущих актеров «Современника» много лет, но в 1971 году вслед за своим близким другом Олегом Ефремовым ушел во МХАТ, начав новую театральную эру. — Когда Евгений Александрович перешел работать во МХАТ, я переехал в Москву, поступил во ВГИК и начал уже ходить на его спектакли в новый театр. Замечательные были работы: «Старый Новый год», «Чайка», «Дядя Ваня», — вспоминает Александр Панкратов-Черный. — А потом свершилось чудо и Карен Шахназаров пригласил нас обоих играть в своем фильме «Мы из джаза». Работать с Евстигнеевым было удовольствием — он с глубочайшим уважением относился к партнерам. А мне помогал, давал советы, я учился у него не только актерскому мастерству, но и его отношению к созданию образа, вниманию ко всем мелочам. В фильме Евгений Александрович играл авторитетного вора. И вот ему приносят костюм, он говорит, минуточку, сейчас посмотрю. И начинает объяснять костюмерам: нет, это не подойдет, мне нужен смокинг, ведь мы снимаем званый вечер, значит, наряд должен соответствовать. Он очень был щепетилен, выстраивая достоверный образ. Приходил на площадку с полным пониманием сцены: как будет играть, как двигаться. Но легко перестраивался, если чувствовал, что он сцену как-то изменил и это неудобно партнеру. Тут же спрашивал: «Как тебе удобно? А, вот так, да, ну хорошо, давай, а я встану вот так». Ну и репетиции, конечно, длились черт знает сколько времени. Мы все, Карен Шахназаров, операторы хохотали бесконечно, потому что Евгений Александрович начинал импровизировать, придумывать, а его не прерывали, потому что было очень интересно смотреть. А потом, когда ему режиссер говорил, что нет-нет, вот это не надо, Евгений Александрович мне шептал: «Зажрались. Я же им даю полную порцию, а они, видите ли, не хотят всё съедать». Потрясающий артист был! Любовь Евстигнеева к джазу Карен Шахназаров «использовал» еще раз — предложив актеру роль степиста в картине «Зимний вечер в Гаграх». — Господи, как же замечательно было снова работать с Евгением Александровичем в новом фильме! Тем более что это была очень органичная для нас история: учитель и ученик, — вспоминает Александр Панкратов-Черный. — Я особенно часто вспоминаю эпизод, который цензура заставила вырезать из картины. Герой Евстигнеева говорит мне: «Ты будешь танцевать!», бьет меня по лицу и уходит из цирка. А у сцены было продолжение: я его догоняю на автобусной остановке и бухаюсь перед ним на колени и чуть не плачу: «Да не получится у меня, не смогу я танцевать!» А за его спиной храм Божий стоит, и он как бы меня благословляет. И вот это его благословение я чувствую всю жизнь. Четыре инфаркта — У каждого из нас были свои роли, свои съемки, своя работа, но дружба наша становилась только крепче. Я был знаком со всеми женами Евгения Александровича, смотрел, как растут его дети, — рассказывает Александр Панкратов-Черный. Народный артист был женат трижды. Его первой женой стала однокурсница по Школе-студии МХАТ Галина Волчек — девочка из московской кинематографической семьи. Она ушла из дома, где не приняли ее провинциального и взрослого мужа, но бытовые трудности не мешали веселой творческой жизни и работе в прославленном «Современнике», пока у Евгения Александровича не случился легкий роман с коллегой — актрисой Лилией Журкиной. Галина Волчек собрала вещи супруга и выставила его из дома после девяти лет брака, несмотря на то что у них рос маленький сын Денис. Лилия Журкина стала второй женой Евгения Александровича и мамой их дочки Маши. К сожалению, красивая и способная актриса не смогла проявить себя в театре и на экране, из-за чего сильно переживала. Их двадцатилетняя совместная жизнь не была легкой и закончилась трагически — болезнью и смертью Лилии Дмитриевны в 48 лет. После смерти жены у Евстигнеева случился очередной инфаркт. — У человека было четыре инфаркта, можете представить, не один, не два, а четыре! Обширных, — рассказывает Александр Панкратов-Черный. — Он поэтому и поссорился с Олегом Ефремовым — попросил после очередного инфаркта сократить его репертуар во МХАТе, потому что по состоянию здоровья не мог так много выходить на сцену в таких больших ролях. А Ефремов вспылил: «Не можешь играть — иди на пенсию». Он и ушел из театра. Снимался, играл в антрепризах. В «Вишневом саде» получил маленькую роль лакея Фирса. Я узнал об этом спектакле, еще не видел и говорю при встрече: «Женя, а что побольше роль тебе не могли дать?» А он мне: «Саша, я сам отказался от большой роли, потому что неважно себя чувствую, а Фирс только появился на сцене и сразу ушел, появился и ушел. Только никому не рассказывай, что мне так плохо». Но всё же Евстигнеев продолжал сниматься: невероятное «Собачье сердце», необычный «Город Зеро», продолжение любимых «Гардемаринов». — К сожалению, дружбы с Евгением Александровичем у нас не случилось, да ни у кого из группы «Гардемаринов». Он был очень очень замкнутым человеком, — вспоминает совместную работу Михаил Боярский. — В то время, когда снимался я, он практически ни с кем не общался, сидел одиноко в уголочке, выходил на площадку только на момент съемок. Возможно, он плохо себя чувствовал, у него же было больное сердце. Евгений Александрович был всегда немного отстраненным, со взглядом внутрь себя, но это не мешало им восхищаться, потому что профессионалом он был до идеала. А помимо съемок, Евстигнеев преподавал актерское мастерство в Школе-студии МХАТ. — Многие ученики Евгения Александровича успешно играют в театрах, много снимаются, — рассказывает Александр Панкратов-Черный. — Но хоть он и был профессором, он признавался мне, что ему морально тяжело было преподавать, говорил: «Я чувствую, что влезаю в чужую органику, что-то ломаю, а я этого не хочу». В театральном училище он и встретил свою третью и последнюю жену — студентку Ирину Цывину. Ему было 57 лет — для мужчины возраст полного расцвета, а Ирине всего 20 лет. Многие коллеги отнеслись к их отношениям с осуждением: ну как же, профессор и студентка — какая банальность. — Ирочка была очень талантливой девочкой, его ученицей. Евгений Александрович ее очень любил и сильно переживал, что она не может фундаментально устроиться в театр, — рассказывает Александр Панкратов-Черный. — Чувствовал, что Ирине хочется более насыщенной, яркой жизни, ведь она была значительно моложе. И по вечерам в последние годы он мне звонил: «Саша, а давай посидим в каком-нибудь ресторанчике, чего вечером дома скучать». Мне приходилось признаваться, что денег на ресторан нет, но Евгений Александрович всегда настаивал: я пригласил, значит, я плачу. Нас усаживали за столик так, чтобы никто не видел, и мы весь вечер развлекали его молодую супругу. Он был так рад, что ей весело! Ирочка мне и рассказала, как он умер. После трех инфарктов Евгению Евстигнееву необходима была операция на сердце, но он никак не решался. И тут его знакомый вернулся из Лондона, где известный кардиохирург Терри Льюис удачно сделал ему такую же операцию, и народный артист решился. Союз кинематографистов выделил ему деньги, и 2 марта 1992 года Евгений Александрович с женой Ириной улетели в Лондон. Сначала актеру предстояло детальное обследование. — Ирочка сидела с Евгением Александровичем, они ждали хирурга, который должен был им объяснить, как пройдет операция, — говорит Александр Панкратов-Черный. — А там принято пациенту точно рассказывать, сколько у него шансов выжить. И доктор, зачитывая ему больничный лист, объяснил, что из 100 процентов, дай бог, наберется 10 процентов, что пациент выживет после операции, но не делать ее — гарантированная гибель. Пока оглашали этот диагноз, Евгений Александрович очень внимательно слушал, слушал, слушал и умер. Потому что он был настолько восприимчивым, настолько глубоко вживался в обстоятельства, что осознал собственную обреченность, и сердце остановилось. Так мы потеряли величайшего актера. Народному артисту СССР было всего 66 лет. Он сыграл в 114 фильмах, в 58 театральных постановках, но сколько бы еще его ролей стали любимыми у миллионов зрителей. — Это огромная потеря для всех нас, но для Ирины потеря Евгения Александровича стала жуткой бедой, — рассказывает актриса, телеведущая и режиссер Ольга Спиркина. — Она, к сожалению, не смогла с ней справиться. Ирина часто мне говорила, что больше таких людей на свете нет, что он избаловал ее своей исключительностью и всех мужчин она мерила по нему. И никто этого сравнения не выдерживал. Ее дальнейшая жизнь без Евстигнеева сложилась трагически — она потерялась. Она прямо так и говорила, особенно в последнее время перед смертью, когда уже была в плохом состоянии: «Я летала, я жила, я была живая, а сейчас, не знаю, что со мной, — я не живу». И я могу ее понять, хотя Евгений Александрович был моим партнером на сцене лишь один раз, я смогла почувствовать и запомнить, насколько теплый он человек. Тогда я работала в «Табакерке», и Олег Павлович решил устроить для нас, молодых актеров, необычный эксперимент. На сцене МХАТа шел спектакль «Вечно живые», этот же спектакль мы играли и в «Табакерке». И вот мэтры, великие актеры стали нашими партнерами, чтобы оценить, как мы работаем. Моим партнером был Евгений Александрович. Я сразу ощутила его доброжелательность, поддержку и невероятную доброту, которой он просто обволакивал. И запомнила его мягкую улыбку, которой так не хватает.