«Папа бил маму так, что сын замолчал»: истории женщин, которых спасли от насилия мужей-садистов

Мама — самый сильный человек на свете. Она защитит от плохих людей, злых слов и дурных мыслей, а мамины объятия, кажется, могут вылечить от любых болезней. Но иногда помощь нужна ей самой, и зачастую защитить маму просто некому. Но надежда все-таки есть — в лице кризисных центров и убежищ, где без помощи государства неравнодушные люди помогают попавшим в беду женщинам. Накануне 8 Марта корреспондент NGS24.RU Саша Симутина съездила а такой центр, чтобы посмотреть, как живут жертвы семейного насилия, как встают на ноги после годов унижения, боли и страха. Тема домашнего насилия для России больная — согласно исследованию Консорциума женских некоммерческих объединений, больше половины убитых женщин в России погибает от рук партнера или родственника. Для исследования эксперты вручную анализировали приговоры убийцам женщин за 2018 год и выяснили следующее: в 2018 году было убито 8300 женщин, из которых минимум 5000 были убиты в ситуации домашнего насилия. При этом в международных исследованиях Россия не участвовала, но 61% — соизмеримый для нашей страны уровень, и на общемировом фоне эти цифры выглядят реальными. При этом официальные данные МВД выглядят более радужно — от семейного насилия в 2018 году погибло всего 253 женщины. «Когда я уходила, я думала о дочери» Аня (имя изменено по просьбе героини. — Прим. ред.) живет в «Доме Матери» дольше всех, уже 3 года. Ей 32 года, хотя она выглядит младше. Рядом на кровати лежит ее пятилетняя дочь и вместе со своим другом смотрит мультики на YouTube. Младший сын настойчиво просит внимания, дергая Аню за футболку, — он родился уже после того, как Аня сбежала от мужа и оказалась в кризисном центре. Ее история похожа на историю тысячи других женщин — жертв домашнего насилия. И от этого страшнее. — Мы познакомились через нашу общую знакомую, он одноклассник моей одногруппницы. Так понравился мне сразу — очень спокойный был, рассудительный. Поженились, родилась дочь, и всё было нормально. Правда, он часто не ночевал дома, говорил, что работает таксистом. Приходил домой без денег, весь день спал и снова уходил. Я закрывала глаза на это — любила его очень, — кусая губы, рассказывает девушка. Аня — родом из Кызыла, там она училась на зоотехника в аграрном университете, а в свободное время ездила в деревню к маме, которая жила рядом с городом. И всё было нормально, пока не умерла мама. Защищать девушку больше стало некому, и муж начал ее избивать. — Всё началось в 2017 году. Он также приходил по утрам, но уже не скрывал, что употребляет наркотики. Был очень злой, избивал меня за всё. Я задам вопрос — а он кидается и бьет меня. Пропадал ночами, гулял с другими девушками. А как-то к нам приехала его сестра, мы оставили с ней дочь и пошли гулять. Мы шли по мосту, и вдруг он начал меня бить. Он хотел просто выкинуть меня с моста, а не гулять. Люди увидели, что происходит, начали сигналить, оттащили, но потом он всё равно меня избил — выбил все верхние зубы, они там на том мосту так и остались. Я сразу же вся опухла. Но тогда поняла, что надо искать способ уйти, — делится Аня. Муж бил Аню каждый день, поднимал руку на маленькую дочку. В октябре 2017-го девушка наконец решилась сбежать от тирана — ей помогла подруга, которая собиралась переезжать в Красноярск. Она купила Ане билет на поезд. Уже в Красноярске подруги сняли «гостинку» и устроились посменно работать в продуктовый магазин. А потом оказалось, что Аня беременна. — Началась тошнота, рвота, плохое самочувствие. Сделала тест — положительный. Когда на 5-м месяце у меня вырос живот, на работе сказали: «Беременных мы тут не держим». Тогда я не знала, что делать. И потом — то ли это бог навел, то ли мама помогла — я связалась со знакомой, которая жила в «Доме Матери». И в середине февраля 2018 года я переехала сюда. И вот три года уже здесь живу. Здесь у Ани родился сын — за него она получила материнский капитал и даже смогла купить комнату в общежитии. В самом общежитии жить не могла — из-за того что Аня тувинка, неблагополучные соседи относились к ней плохо. Тогда она стала сдавать комнату, а сама — снимать отдельную. Но съемщики оказались недобросовестными и еще оставили Аню в долгах. Девушка снова вернулась в «Дом Матери» и пока живет здесь. Уже выучилась на мастера маникюра, планирует также научиться перманентному макияжу и зарабатывать этим. А потом, когда окрепнет и дети пойдут в садик, все-таки переехать. Дочь уже вот-вот должны устроить в детский сад, а сын пока в очереди. — Когда я уходила, я думала о дочери. И другим женщинам советую: «Думайте прежде всего о детях! Если нет детей — думайте о себе. Главное — уходите». Девушка признается, что мужчин с тех пор боится, и не знает, сможет ли когда-нибудь полюбить вновь. Но уверена — если любовь придет, она обязательно примет этого мужчину. Сейчас же для девушки главное — это ее дети. — Как вы отмечаете 8 Марта? — Собираемся вместе за столом, готовим вкусные блюда, тортики едим. К нам приходят батюшки из церкви и дарят подарки. Это для нас самый настоящий праздник. Мама Юля и «дядя Дей» — Я работала в приюте, куда попадали дети перед отправкой в детский дом. Не думала, что буду работать с мамами. По роду деятельности помогала семьям, чтобы дети не попадали в приют, а все-таки оставались с семьей, так и появилась идея кризисного центра. Думали, что государство выделит нам площади и мы построимся, но так получилось, что нужно было срочно спасать одну мамочку с тремя детьми. Мы сняли «трешку», и уже через три месяца там жило 17 человек, — вспоминает руководительница «Дома Матери» Юлия Доронина. Кризисный центр полностью держится на ней и на ее муже Андрее (местные дети, едва научившись говорить, называют его «Дядя Дей». — Прим. ред.), который во всем поддерживает супругу и является директором организации. После «трешки» «Дом матери» переехал в помещение на Вильского, где получилось организовать самый настоящий шелтер с общим душем с несколькими кабинками, комнатами, рассчитанными на 10 семей, и большой кухней. В каждой комнате живут по две семьи: меньше стараются не селить, но и больше — тоже, так как это помогает и подопечным, и их детям социализироваться. У каждой свои обязанности. А те, кто уже немного встал на ноги и окреп, но еще не съехал, платят небольшие деньги за проживание в «Доме Матери». Со слов Юлии, это учит их ответственности, потому что часто, получая первую зарплату, девушки не откладывают деньги на будущее, а тратят на свои личные прихоти. К тому же обеспечивать такой приют недешево. Но львиная доля расходов ложится на плечи инвесторов и жертвоваталей. — От государства мы не получаем дотации, нас поддерживают крупные бизнесмены и обычные люди. Привозят продукты, вещи, частично оплачивают аренду. У меня в планах построить полноценный дом матери — мы уже купили для этого землю, а я устроилась на работу на заправку, чтобы оформить на себя кредит и с зарплаты его выплачивать. Для нас актуальна материальная помощь, но даже если мы не соберем деньги на дом пожертвованиями, то закроем этот кредит и возьмем новый, чтобы сделать там ремонт, — делится планами Юлия. В прошлом году вокруг «Дома Матери» разразился скандал — недовольные жители хотели добиться выселения, а управляющая компания подливала масла в огонь. Дело в том, что собственник здания некоторое время не оплачивал коммунальные платежи, но в итоге ситуация разрешилась. Была всего пара недовольных жителей пятиэтажки, собиравших подписи против приюта, — остальные же, напротив, всячески поддерживали Юлию и ее подопечных. «Дом Матери» — единственный кризисный центр в Красноярске. Раньше в городе также работало убежище кризисного центра «Верба», но сейчас его подопечные живут здесь, в «Доме Матери». Есть в Красноярске и социальный приют «Родник», но там живут не только жертвы семейного насилия. Надо сразу уходить По словам Юлии Дорониной, во время пандемии обращений стало больше, но до кризисного центра доходят далеко не все — бывает, что между звонком и приходом в «Дом Матери» проходит 2–3 месяца. — Прийти сюда — решительный шаг для мамы. Как правило, за свои отношения цепляются до последнего как за соломинку. Среди постоялиц не только жертвы насилия — есть и те, кто поехал за мужем в Красноярск по большой любви, но муж оказался безответственным и бросил. А у нее жилья нет и ребенок на руках маленький. Часто к нам приходят детдомовские девочки, мечтающие о большой любви, но строить отношения не умеющие, так как примера не было. Много девочек из неблагополучных семей, которые из-за низкой самооценки могут долго терпеть унижения и побои. Многие постоялицы видели семейное насилие в детстве, папа бил маму, и для них такое поведение норма, у них нет четко негативного отношения к такому. Проще разорвать связь с мужем-абьюзером тем, кто сталкивается с насилием впервые, — рассказывает Юлия. Женщины часто терпят до последнего. Штрафы и административные аресты, которые применяются как санкции к насильникам, не действуют, а только сильнее злят абьюзивных мужей. Некоторые попадают в кризисный центр, будучи запуганными до невозможности. — У нас были ситуации, когда мамы приходили, паниковали, говорили: «Он страшный, его все боятся, у него пистолет». Но, когда мы с ними встречались, на деле всё оказывалось не так, все-таки у страха глаза велики. За всё время в открытую конфронтацию с нами решились вступить трое — они приходили, угрожали девочкам, мне, окна разбивали. Поэтому мы поставили на окна решетки и железные двери. Обычно, если острых ситуаций у нас нет, наши двери открыты. Если есть реальная угроза, всё закрываем, и проникнуть к нам так просто не получается. Но даже если мужчина на деле оказывается не такой страшный — возвращаться к нему не нужно. Юлия советует: уходить надо при первых же признаках абьюза. Оскорбляет, унижает — уходите. Если мужчина поднимает руку — значит, он уже переступил черту и будет делать это регулярно. А дальше будет и детей бить. В «Доме Матери» с женщинами работают психологи, но насильно их никто не держит. И есть истории, когда они возвращались к своим мужьям. Некоторые такие истории заканчивались трагедией. — Однажды к нам обратилась мама за помощью, но, когда муж позвал ее назад, решила вернуться. Причем ее старшая дочь ни в какую возвращаться не хотела, поэтому она осталась у нас, а женщина взяла младших детей и ушла. Через некоторое время мы узнали, что она погибла. Нас вызывали на суд давать показания. Детей потом забрали родственники, — вспоминает Юлия Доронина. Общество часто спрашивает женщин, ставших жертвами семейного насилия: почему не ушла? Уйти — не всегда выход. Некоторых мужья преследуют годами, а жертвы семейного насилия — люди со сломанной психикой, которыми легко манипулировать. Одну из подопечных «Дома Матери» муж находил везде. Она скрывалась от него 10 лет, а он все 10 лет ее искал. Когда она оказалась в приюте, он выбивал окна. Но была такая сильная созависимость, что, несмотря на ужасное отношение, женщина возвращалась к нему. Он прекрасно относился к детям, а жену — пинал и бил до разрыва связок. В последний раз он сломал ей ребра — тогда она все-таки нашла в себе силы уйти навсегда. Теперь у нее всё хорошо. Как женщины начинают жить после пережитого насилия — Сейчас одна из наших волонтеров — мамочка с тремя детьми. Она попала к нам, боясь собственной тени. Соседи вывозили ее из дома тайком. Уже будучи здесь, она постоянно задергивала шторы и закрывала двери, чтобы муж ее не увидел и не проник. Кричала: «У него пистолет, он здесь всех перестреляет, у него связи в криминальном мире». Потом он через сим-карту ее нашел, пришел сюда, а наши девочки забыли закрыть дверь. Я выхожу — стоит мужчина. Начал на меня наезжать, но быстро понял, что не на ту нарвался. После долгих уговоров разрешили пообщаться с детьми под нашим контролем. А он начал так ласково с ней говорить, что она разрешила ему одному погулять с детьми. Он за порог вышел и сказал: «Возвращаться не собираешься — детей не увидишь». Мы ее вразумляли два дня, что возвращаться не надо, а надо написать заявление. Она всё равно ушла, и он избил ее до гематом и выбитых зубов. И даже сам с себя снял побои, хотя, когда мы ее забирали, видели, что он цел и невредим, а на ней живого места нет. В итоге он выкрал ребенка и 8 месяцев держал у себя, научил другую женщину называть мамой. Но в суде мы добились того, чтобы опека встала на сторону матери, — и ребенка вернули. У нее сложилось всё хорошо, она приобрела жилье в ипотеку и устроилась на работу в суд. Эта девочка с высшим юридическим образованием. И сейчас она очень хорошо поддерживает наших мам, — добавляет Юлия. Положительных примеров много, а некоторые истории иначе как чудом не назовешь. Однажды в «Доме Матери» оказалась девушка из Украины, которая сбежала сюда от войны. У ее дочери был приобретенный ДЦП. Девочка не могла сама ничего — ни ходить, ни со стула слезть. Проживая с другими детьми, девочка смогла социализироваться практически полностью, научилась ходить, стала активной — и теперь ее отличия от других детей почти незаметны. Другая история — папа бил маму так, что мальчик замолчал. Ему поставили «приобретенный аутизм». — Врачи говорили: «Если чуда не произойдет — он не заговорит». Произошло чудо, и он заговорил. Первое его слово стало «дядя Дей» — дядя Андрей, это мой муж. В итоге эта девушка смогла организовать свой бизнес и теперь предоставляет нам склад, где мы храним наши вещи. *** В игровой комнате малыш лет двух цепляется за плечи мальчика постарше, который терпеливо носит младшего товарища по комнате и тепло ему улыбается. И если мамы хотят уйти в самостоятельную жизнь, то детям здесь хорошо — игрушек много, а главное — друзья рядом. Юлия смотрит на детей с теплотой — свои дети у нее давно выросли и уехали учиться. — Я всегда мечтала, что у меня будет много приемных детей. Иногда смотрю, когда какая-нибудь мама не хочет заниматься ребенком, думаю, заберу его себе под опеку. Я всё это ради детей и начинала, поэтому иногда думаю: сейчас еще вот эти выпустятся, вот эти, и я всё закончу, передам кому-нибудь, а сама буду ребятишками заниматься, можно будет отдохнуть. Но пока этому конца и края нет, — говорит Юлия.