«Купить может любой школьник»: откровение 25-летней бывшей наркоманки

— Я не выхожу из дома без макияжа. Мне 25 лет. Наркотики сожрали мою внешность, здоровье — два года назад у меня отказали почки. Меня тогда спасли. С Аней мы встретились в одном из коттеджных поселков недалеко от Екатеринбурга. Она живет тут в большом доме под присмотром. Такое условие поставили родители, Аня приняла это. Анна — наркозависимая. Утверждают, что бывших наркоманов не бывает. Поэтому скажем о нашей героине так: сейчас она в ремиссии. Семь лет она употребляла синтетический наркотик мефедрон. Анна захотела поделиться своей историей сама, говорит — чтобы предостеречь других. Сначала мы договорились, что это будет анонимный рассказ. Но в последний момент девушка смело решилась всё рассказать под своим реальным именем, со своими фотографиями. Объяснила, что хочет бороться с наркотиками открыто. Сейчас Анна Лейбович на свой странице в «Инстаграме» ведет дневник выздоровления. Розовое употребление У Ани очень обеспеченная, благополучная семья. У родителей свой бизнес. И мама, и отец — сторонники здорового образа жизни, увлекаются фитнесом и бодибилдингом. Аня всё детство и школьные годы была под присмотром няни. Но и родители, несмотря на занятость, давали ей и заботу, и внимание. Свое детство она называет счастливым. Аня закончила лицей искусств, хорошо рисовала. Поступила в вуз, первое образование у нее экономическое. — Мне было 18 лет. Мы собирались в популярных тогда клубах: музыканты, скейтеры. Мефедрон мне предложил попробовать один молодой человек, он был старше меня лет на 15, музыкант. Не думаю, что он сделал это, чтобы намеренно причинить мне зло, сделать плохо: я наркоман, подсажу еще кого-то, чтобы тоже мучился. Думаю, тут другая ситуация. Человек зависимый, употребляющий находится в состоянии эйфории и хочет поделиться этим. Это нездоровое состояние гасит все разумные мысли, что он губит будущее другого человека. Первые годы Анна употребляла наркотики только по выходным. Она хорошо училась, работала, помогала родителям в бизнесе. — Есть сленговый термин «розовое употребление». Когда человек тешит себя иллюзиями, что это безопасно: он работает, у него может быть семья, а в выходные он якобы может себе позволить расслабиться и употребить. У меня начиналось так же. Но надо признаться себе: ты наркоман. Этот «розовый» период длится недолго — год-два-три. У всех конец один: подсаживаешься и начинаешь употреблять всё чаще и чаще. Так было и у меня: через три года я стала употреблять каждый день. Если пропускала дозу, начинались ломки. Когда синтетические наркотики только начали появляться, их действие еще не было до конца изучено. Было мнение, что от них нет такой физической зависимости, нет ломок, как от того же героина или других опиоидов. Я точно могу сказать: есть и физическая зависимость, есть и ломки. Не такие, как у героинщиков, другие — тоже тяжелые. (Анна показывает нам следы на руках, шрамы.) Раньше, когда синтетические наркотики только появились, в «Википедии» было написано: ни одного случая смерти не зафиксировано. Сейчас, конечно, это убрали. У меня был хороший друг. Сейчас его уже нет, погиб из-за синтетики. Родительские деньги я на наркотики не тратила. Покупала на то, что заработала сама. Работала менеджером, училась заочно. Когда не было денег, занимала, могла пойти на обман. Как-то сочинила, что попала в ДТП и надо на месте разобраться, попросила знакомого срочно перечислить нужную сумму. Я это честно рассказываю, потому что хочу показать, как наркотики меняют личность человека, сжирают не только тело, организм, но все принципы, нравственные установки. Нет никакого безобидного употребления! «Взяли хату варщиков» Родители сначала ничего не знали, я жила отдельно в своей квартире. Несколько лет назад я чуть не попала в тюрьму. Нас с подругой задержали оперативники, видимо, это было неслучайно, за нами следили, когда мы шли за закладкой. У меня в рюкзаке было еще несколько граммов с прежней дозы. Этого небольшого количества все-таки хватало для статьи 228 (незаконное приобретение, хранение, перевозка, изготовление наркотических средств. — Прим. ред.). Пообещали: «Тебе дадут шесть лет, подруге за компанию — четыре». Мы сидели в отделении до вечера, один играл роль хорошего полицейского, кормил нас коржиками, другие в роли злых полицейских вели себя жестче: давили. Требовали: вы должны кого-то сдать или подставить. У меня был очень неприятный знакомый, была ситуация, когда он очень некрасиво поступил по отношению ко мне, не буду сейчас рассказывать подробности. Я рассказала о нем. Он употреблял кокаин. Полицейские заинтересовались, кокаин очень дорогой, значит, у потребителя есть деньги, возможно, хотели нажиться, потребовать откуп. И нас в тот день отпустили, так и не составив протокол, под честное слово, что мы придем на следующий день. Может, думали, что мы всё равно никуда не денемся. Раз употребляем, значит, смогут задержать в другой раз. Маме я всё рассказала в тот же вечер. Она тут же отправила меня вместе с подругой в Геленджик. Я ее убедила, что смена обстановки, изоляция от прежних знакомых помогут мне. Хотя сама в это не верила, но наркоманы хорошо умеют убеждать, находить нужные слова и интонации. Он ответил: «Ты мне просто понравилась, давай общаться». А наркоманы, они чувствуют «своих», то есть понимают, когда другой в состоянии эйфории, даже не видя лично, по переписке. Я догадалась, что он употребляет. Так и получилось. Как-то он скинул фото вещдоков, написал: «Мы взяли хату варщиков, я взял себе пять граммов, могу поделиться, приезжай ко мне». Я не поехала. Эта беда может коснуться каждого. Купить наркотики может любой школьник. (Анна произносит название известной российской торговой площадки в даркнете, теневом интернете.) Скачать нужный браузер, зайти по ссылке. Целые франшизы в каждом городе, не обманут. Это настоящий геноцид. Сколько стоит ребцентр с клопами В Геленджике я устроилась на работу официанткой в караоке-клуб. Предполагалось, что буду учиться заочно, приезжать сдавать. Очень скоро я не выдержала, снова начала употреблять. Через какое-то время мама все-таки прилетела за мной, забрала меня обратно в Екатеринбург. Так ей было спокойнее. Возможно, это спасло мне жизнь. Я продолжала употреблять втайне от родителей. Три года назад у меня отказали почки. В тяжелом состоянии, с сильными болями меня привезли в отделение нефрологии. Диагноз — гломерулонефрит. Я была при смерти. Врачи спасли мне жизнь. Меня лечили гормональными препаратами, я поправилась — с 45 килограммов до 70. Через какое-то время после выписки стала употреблять снова. Как-то я одновременно приняла разные наркотики: ЛСД и мефедрон. Смешала то, что нельзя смешивать. Я не могла вернуться к действительности очень долго. Мама, потеряв, приехала ко мне, я лежала в полубессознательном состоянии. Мама вызвала на дом нарколога-психиатра. После назначенных препаратов меня вырубило, потом пришла в себя. Родители как могли хотели помочь. Водили к психиатрам-наркологам, те прописывали транквилизаторы, успокоительные. Но от зависимости не избавляли. Лицо стало отекать — наркотики пожирают внешность. Я продержалась в очередной ремиссии полгода, но сорвалась. Тот реабилитационный коммерческий центр я нашла сама. Сказала маме, что хочу пройти реабилитацию. Решили сначала съездить туда, пообщаться, посмотреть, что за ребцентр. С нами общались двое сотрудников. Один был доброжелателен, мягок, убеждал: «Мы тебе поможем». Второй давил: «Ты наркоманка, пока мама помогает, пользуйся». Потом озвучили цену, 28 дней реабилитации стоили 98 тысяч рублей. Я стала отказываться, узнав цену. Сотрудники начали давить еще сильнее. «Она в неадеквате, ее нужно срочно под капельницу», — говорили они маме. По-быстрому отвели меня к психиатру, я подписала согласие, что мне поставят какие-то витамины. После этих «витаминов» я тут же отключилась. Мама в другой комнате подписала договор. Так я оказалась на реабилитации. На первом этаже лежали те, кому надо срочно снять абстинентный синдром. В основном это наркоманы с большим стажем, много отсидевших, все ноги в язвах. Второй этаж — женский. Третий — мужской. Самых молодых пациентов устраивали на реабилитацию родители. Разговорились как-то с одним парнем, он употребляет синтетические наркотики. На реабилитации уже не первый раз, устраивает и оплачивает всё мама. Спросила его: «Когда выйдешь отсюда, чем будешь заниматься?». Он ответил: «Пойду тусить». То есть ему это лечение вообще не нужно. Возможно, ему прикольно, что, пока он на реабилитации, не нужно учиться, ходить на занятия. Мы лежали в палате с женщиной, которая лечилась от алкоголизма. Очень приятная, образованная, ухоженная женщина. Внешне никаких признаков зависимости, призналась мне, что каждый день выпивала по бокалу-два вина. Звучало очень странно. Мне давали успокаивающие препараты, ставили витамины, днем шли занятия. На одном из занятий, например, мы разбирали три часа детскую сказку «Курочка Ряба». Суть, что мы не ценим то, что у нас есть. Взрослые мужики посмеивались, кажется, никто всерьез не воспринимал эти занятия. На фотографиях комнаты ребцентра выглядели очень прилично. На деле обстановка была убогой, в кроватях можно было наткнуться на клопов. Единственный плюс этого ребцентра — очень хороший психолог. Занятия с ней действительно мне помогали. Среди сотрудников центра были бывшие наркоманы, так, одна из уборщиц сама завела со мной странный разговор о наркотиках, поинтересовалась: «А по венам ты не пробовала?». Мне все эти разговоры очень не нравились. Я поняла, что оставаться тут дальше нет смысла. Режим у меня по договору был не очень жесткий. Можно было в определенное время пользоваться телефоном, выйти в магазин, друзья приносили фрукты, никто не проверял передачи, спокойно могли пронести наркотики. То есть сорваться я могла в любой момент, каких-то огромных денег это не стоило. Я попросила маму забрать меня. Узнав про это, ко мне прислали медсестру. Возможно, они хотели показать моей маме, что я не в адеквате, что меня не надо забирать, чтобы не потерять деньги. Мама все-таки увезла меня оттуда, заплатив за неделю пребывания около 50 тысяч. То, что мне помогает Сейчас я в ремиссии, получаю второе высшее образование, учусь на маркетолога, работаю. Хожу на занятия в сообщества анонимных наркоманов в Екатеринбурге. Я нашла то, что действительно помогает мне справиться с болезнью. У многих якобы крутых и дорогих ребцентров одна цель — деньги. Нет у них искреннего желания помочь. Не могу говорить про все учреждения, конечно. Занятия в нашем сообществе бесплатные, ни у кого нет никаких корыстных интересов, не требуют с нас взносов, пожертвований. Можно добровольно перечислить какую-то сумму, хоть 8 рублей, можно по-другому участвовать в жизни сообщества: например, помыть полы в помещении, где собираемся. Возраст тех, кто приходит на группы, — с 17 до 50, мужчины, женщины, менеджеры, руководители, есть те, кто вернулся из заключения. Здесь все на одной волне, у всех желание вернуться к нормальной жизни. Я рассказываю об этом открыто, чтобы все знали, где вам могут помочь бесплатно. И еще хочу предостеречь: не надо тешить себя иллюзиями о безопасном употреблении, «розовый» период закончится ямой. Комментарий нарколога — Безобидного употребления наркотиков не существует, — говорит главный нарколог УрФО Антон Поддубный. — Это такие же банальные истины, как «зимой идет снег». К сожалению, идет много скрытой рекламы якобы о безобидном употреблении. Молодые люди 17–20 лет убеждены, что они смогут с этим справиться. Еще раз подчеркну: нет легких наркотиков, все смертельны. После этого якобы «розового» периода всегда начинается абстиненция: эмоциональная, физическая. Чтобы снять это состояние, снова требуются наркотики. Нарколог рассказал о том, как организован рынок услуг реабилитации наркозависимых. Его можно разделить на две части. Первое: это государственные учреждения, где можно получить реабилитацию бесплатно. Платные услуги там есть, например, наркологическое лечение на условиях анонимности. То есть у пациента есть выбор — или лечится бесплатно, но официально (по ОМС, при этом придется вставать на учет у нарколога), или анонимно. — Реабилитация у нас бесплатная, — говорит специалист. — Вторая часть этого рынка — негосударственные организации: благотворительные фонды, некоммерческие организации и коммерческие ООО. Если говорить об ООО, то нужно понимать, что цель любого коммерческого предприятия — извлечение коммерческой прибыли, это прописано в уставе. По поводу действенности и методов некоммерческих социальных ребцентров — тут, на мой взгляд, можно ориентироваться на реестр Минздрава. Чтобы попасть в реестр, нужно пройти отбор: представить адекватную программу реабилитации, условия проживания. После этого специалисты Минздрава периодически выезжают с проверками. Нахождение в этом реестре носит добровольный характер. Не все организации способны пройти отбор, планка там высокая. Что происходит в ребцентрах, которые не состоят в реестре, насколько эффективно лечение, я не могу судить. Антон Поддубный согласен с нашей героиней, что занятия в анонимных сообществах действительно помогают людям. — Мне действительно нравится, как эти ребята работают. Это некоммерческая, неправительственная, негосударственная организация, непрофессиональное сообщество. Это просто группы самопомощи людей, имевших опыт употребления психоактивных веществ. Найти их в любом городе очень просто: через поисковик ввести «сообщество анонимных наркоманов», они есть в любом большом городе, будут указаны телефоны. Программа «12 шагов», по которой работают эти сообщества, действительно очень действенная, она лежит также в основе нашей реабилитации.