Минфин России сообщил о дефиците бюджета в январе — марте 2026 года

Цифры, от которых хочется пересчитать нули: дефицит федерального бюджета России за январь — март 2026 года составил 4,6 триллиона рублей. Это Минфин сухо отчитался. Формально это на 20% больше, чем планировал Минфин на весь год. Звучит как экономический форс-мажор. Если отойти от триллионов и посмотреть на ситуацию через макроэкономическую оптику, масштаб уже не кажется столь катастрофическим. В пересчете на экономику в целом речь идет примерно о 2% ВВП. Тем не менее сам факт того, что дефицит «выполнен» за квартал, — тревожный сигнал. Причем сразу в нескольких направлениях: доходы падают быстрее ожиданий, расходы растут активнее планов, а баланс между ними становится всё менее предсказуемым. MSK1.RU поговорил с представителями бизнеса. И они оптимизма не испытывают. «Это не катастрофа, но и не безобидная ситуация» Председатель комитета по страхованию Ассоциации экспортеров и импортеров Максим Гмыря напоминает, что Россия долгое время жила в режиме профицита — это когда доходы превышали расходы, и хватало на все мегапроекты. Правда бюджетный дефицит, делится Гмыря, — ситуация редкая для мировой практики: «Большинство ведущих мировых держав годами функционируют в условиях куда более глубокого дефицита». Поэтому текущую ситуацию он трактует скорее как смену парадигмы: «Это переход к стандартной рыночной модели, а не предвестник катастрофы». Но ключевой вопрос, по его мнению, не в размере дефицита, а в том, как его будут покрывать: «Главный акцент сейчас смещается на способы покрытия, где на первый план выходит агрессивное цифровое администрирование». Эксперт уверен: государство будет закручивать гайки под видом «обеления» экономики. И тут уж особые полномочия получит ФНС. Напомним, что правительство уже внесло в Госдуму пакет законопроектов об изменениях в Налоговый кодекс, чтобы бороться с неплательщиками налогов. В частности, ФНС получит доступ к данным о счетах физлиц для контроля переводов (MSK1.RU подробнее расскажет об этом в отдельной публикации). «Фискальная нагрузка будет расти не за счет ставок, а за счет исключения любых лазеек. Но современные технологии налоговых органов уже не позволяют скрывать транзакции, — констатирует Гмыря. — Так что сегодня любая сделка, лишенная явного коммерческого смысла, моментально попадает под риск санкций. А бремя доказательства добросовестности полностью ложится на бизнес». Правда, как уверен Гмыря, такой «фискальный зажим» эффективен лишь до определенного предела: «Если административный пресс станет чрезмерным, велик риск получить не приток средств, а стагнацию». Тревожный сигнал Куда драматичнее, чем Гмыря, смотрит другой эксперт — управляющий фондом и основатель финтех-платформы SharesPro Денис Астафьев: «Всё это очень тревожный сигнал, указывающий на системные проблемы в экономике. Падение цен на нефть, санкционные дисконты и укрепление рубля уменьшают валютную выручку экспортеров. Но именно то, что нефтегазовые доходы сократились на 45%, — и это основной фактор дефицита». Парадокс — но при падении доходов расходы движутся в противоположную сторону. Они выросли на 17%, достигнув почти 13 триллионов рублей. Астафьев говорит, что причина — в разрыве между планированием и исполнением бюджета. Для покрытия дефицита Минфин нарастил заимствования — через ОФЗ привлечено почти 1,4 триллиона рублей. Астафьев предупреждает: «Это грозит ростом государственного долга и увеличением расходов на его обслуживание. Ну и, конечно, есть риск секвестирования бюджета — сокращения расходов по неключевым направлениям. Без своевременных мер есть риск углубления экономических проблем, включая рецессию». Для экономики в целом текущая ситуация означает переход в более жесткий режим. Денег в системе становится меньше, а контроль за их движением — жестче. Сильнее всего ощутит, конечно, бизнес: пора готовиться к сверхжестким проверкам. Ну а граждане? Пока для них изменения будут менее прямыми, но всё же ощутимыми: от возможного пересмотра социальных программ до косвенного влияния через инфляцию.