

Решила согрешить с фастфудом. В «Маке» аншлаг, нашла столик, протерла влажной салфеткой, пометила шапкой и пошла относить чужой поднос. Вернулась, а за моим стерильным столиком сидит ОНО. Мужское, здоровое, вальяжное, с наглой ухмылкой.
⠀
— Извините, это мой столик, я его только что убрала, — стараюсь быть вежливой и конструктивной.
— И чё? — откидывается и ещё шире разваливает ноги в трениках.
— Уступите мне его. Вот и вещи мои здесь, — стараюсь быть убедительной.
— Ну забирай и вали, — вообще не старается оно, но звучит очень убедительно. И добавляет в сторону:
— Курица.⠀
⠀
И не то чтобы оскорбил. Скорее, констатировал. В голове цунами, рождается несколько сценариев:
1. Я тяну его за рукав, на потеху зрителям пробуксовывая на кафельном полу.
2. Несусь по ТЦ, пробуксовывая на кафельном полу, пока оно отжимает свой плевок от «Колы-зеро».
3. Стараюсь быть вежливой и конструктивной, помогая ему вытряхнуть фри из капюшона.
⠀
— Тяжелый день, да? — забираю шапку и ухожу к другому грязному столику.
⠀
Пока я репетирую монолог, достойный манифеста всех феминисток мира, оно жрет трехэтажный бургер, капая майонезом на столешницу с ароматом зелёного чая.
⠀
Встаёт. Идёт ко мне. Сценарии возвращаются тайфуном «Хагибис».
⠀
— Ты это. Губы не дуй. День хреновый, да. Тебе это, может, купить чего. Пирожок с вишней там... — извиняется оно так, как умеет.
⠀
— Все нормально, — бурчу, еле сдерживаясь, чтобы не добавить: «Вали». Но я же вежливая и конструктивная.
⠀
Через полчаса встречаемся в кинотеатре. Покупает билет. Один. На «Малефисенту». ⠀
А теперь к заголовку. Большинство прожжённых циников — это выжженные романтики. Перебитые, преданные, подрезанные, ударенные кем-то в самую боль. И чтобы выжить или пережить, спастись или защититься, они заправляют поглубже в треники ранимое сердце и израненную душу.
⠀
Даже уродский чертополох внутри выстлан нежным и розовым, а ершистые ананасы в разрезе — мякоть и сироп. А на «Малефисенту» и мне бы не помешало.
Согласны с автором?