«Байкал — это не каток, это — экстрим». Гид рассказал о тонкостях зимнего туризма на льду самого глубокого озера

Каждый новый туристический сезон на Байкале отличается от предыдущего. Это всегда разные обстоятельства и приключения. Но есть у них и одна схожая черта: на Байкале не бывает так, чтобы всё шло по плану, говорит гид Никита Истомин. Он организовывает туры уже больше 10 лет и точно знает, что у нас нужно быть готовым ко всему. О том, почему после этого сезона туризм на Байкале должен измениться, что делать, если попал в лавину и как это — проехать по льду от Ольхона до Северобайкальска за 19 часов, Никита рассказал журналисту IRCITY.RU Алине Ринчино.

— Никита, расскажи, какой для тебя была эта зима на Байкале? Понятно, что самое громкое событие — это, наверное, утонувшая «буханка» с туристами из Китая. Если не брать это в расчет, то что еще лично ты запомнишь?

— Знаешь, я на самом деле сильно рад, что этот сезон у меня прошел без происшествий: никто не провалился ни в какую трещину, никто не потерялся, не травмировался, не было аварий. Всё прошло штатно.

Потому что всё это время у меня было какое-то такое внутреннее и почти неиллюзорное чувство, что что-то произойдет. Поэтому в нынешнем сезоне я фактически выехал на лед всего один раз из-за крайней необходимости: туристам нужно было успеть на самолет. А так я старался его вообще избегать.

Пару лет назад у меня была такая история на официалке. Мы ехали с туристами, все напряжены, чуть волнуются, и это нормально. Я объясняю, что дорога официальная, ее обслуживают дорожники, всё в порядке, и тут же на лобовое плещется вода, и ее много. У людей в салоне истерика, первая мысль — «мы тонем», а я даю по газам, чтобы если вдруг под нами ушла плита, мы успели проскочить.

Едем дальше, всё снова сухо. Я сначала не понимаю, что это было, а потом вижу, что дорожники, оказывается, просверлили неподалеку лунку и пускали воду, чтобы она замерзла и дорога стала ровной. Это, знаешь, очень сильно бодрит.

— У меня вот тоже нет никогда ощущения, что я в абсолютной безопасности, когда мы едем по официальной переправе на Ольхон. Понятно, что дорогу обслуживают, но Байкал в случае чего никого спрашивать не будет.

— Да, лед трескается в абсолютно случайном порядке и так, как ему захочется. Поэтому я говорю, что по льду нельзя ехать быстрее 20–30 километров в час и то днем. Ночной лед я просто ненавижу. Всем советую избегать ночных переездов по льду, если не стоит вопрос жизни и смерти. Потому что зачастую все истории с провалом машин происходят ночью.

Даже днем трещину заметить трудно, а ночью шансов почти нет. Тем более что вышедшая на поверхность вода быстро схватывается, образуется тонкая корочка льда, которую в свете фар на глаз распознать трудно.

— Я не раз слышала такой стереотип, что местные жители, которые годами ездят по льду Байкала, знают о безопасности всё. Но, как показал этот сезон, даже местные опытные водители не застрахованы. Из-за этого случая у нас сейчас разрабатывают законопроект о штрафах для тех, кто будет выезжать на лед Байкала. Что ты думаешь об этой инициативе?

— Никакие штрафы не удержат людей. Даже если сделать их под миллион или вообще ввести уголовную ответственность. Люди будут просто объезжать посты. Тот же Ольхон у нас в длину 73 километра, и я с ходу могу назвать около 15 съездов, где можно выехать на лед.

Люди будут искать варианты, потому что спрос на зимний Байкал очень высокий. Байкальский лед распиарили, но для безопасности ничего не придумали. А сами по себе запреты не работают. Мы в Сибири живем, у нас менталитет такой.

Вместо того чтобы это «движение» возглавить, мы его блокируем. Это всё — очень серьезная проблема. В этом году утонуло много людей, а в следующем их будет еще больше, потому что уже ввели серьезные ограничения и их будут только ужесточать.

Для гидов, например, ввели аттестацию. А как она поможет, если машина тонет? Разве что знанием того, возле какого места это произошло. То есть если мы говорим именно про безопасность, а не про качество предоставляемых услуг, то аттестация к этому не имеет никакого отношения.

— Что, как тебе кажется, нужно сделать, чтобы люди перестали нырять в трещины, тонуть и гибнуть?

— Если просто сказать: «Не выезжайте на лед», это не сработает. Это почти то же самое, что сказать: «Когда будете тонуть, не тоните». А вот если будет конкретная инструкция на случай ЧС, опробованная, написанная простым языком, это может спасти жизнь.

Кто-то прочитает и подумает: «А может, мне и не надо на лед? Может, мы хивус возьмем вместо машины? Или вообще просто по берегу походим и этого будет достаточно?» А у тех, кто всё равно поедет, после изучения этой инструкции будет больше шансов спастись.

Был такой французский врач, который написал книгу «За бортом по своей воле». Он заметил, что люди, потерпевшие кораблекрушение и оказавшиеся на плоту, гибнут, причем не от истощения. Они просто не знают, что делать. У них в голове нет алгоритмов, как действовать и выжить, если ты оказался в такой ситуации. Поэтому этот врач, изучив матчасть, организовал себе что-то вроде кораблекрушения и около 100 дней выживал в открытом океане, после чего и написал эту книгу-пособие.

После этого трактата очень сильно поменяли оснащение судов, плюс он написал отдельную инструкцию, которая теперь лежит в каждом спасательном плоту. Там есть вся информация, как выживать, как себя вести, чем заняться, чтобы не сойти с ума, как добывать посреди океана пресную воду и так далее.

Мне интересно найти способы, как выбираться из машины, если она тонет, причем именно на Байкале. У нас достаточно холодная вода, и одна из основных проблем утопающих — холодовой шок. Я хочу понять, можно ли как-то преодолеть его, как выбираться из салона под водой и так далее.

По итогам этих испытаний я напишу подробную инструкцию, алгоритм действий и рекомендации, что обязательно должно быть в каждой машине, которая собирается выезжать на лед. Важно донести до людей, что Байкал — это не каток, это экстрим, и ты всегда можешь здесь погибнуть.

— В этом сезоне всё было очень непросто с ледовой переправой на Ольхон: ее долго не открывали, а потом еще и изменили, удлинили маршрут. Как ты выкручивался из этой ситуации? Пришлось ли отменять какие-то поездки, повлияло ли это на количество туров?

— У меня было 13 заездов, это примерно на уровне прошлых лет. Группы небольшие, в основном по 2–3 человека, но одна была на 10 туристов. Каждый заезд — на 3–5 дней. То, что долго не открывали переправу, повлияло только на то, что я проживание перенес с острова на материк. Было понятно, что жить на самом Ольхоне — объективно плохая идея. Нет переправы, значит, там заканчивается еда, переполняются септики и всё прочее. Поэтому мы жили на материке, а вся остальная программа была штатная.

Понимаешь, гиды, которые работают на Байкале, всегда готовы к тому, что что-то может пойти не так. Ситуации, когда тебе нужно что-то «вытащить из кармана», дать какое-то решение — это буквально суть нашей работы. На Байкале никогда ничего не идет по плану, и это наша реальность. Очень много переменных.

— В этом сезоне наверняка тоже приходилось на ходу импровизировать? Расскажи про какой-нибудь самый запоминающийся случай.

— Самое яркое впечатление — это когда нас чуть не сдула сарма. У нас был трехдневный тур, как раз та самая большая группа из 10 человек. Первый день — поездка из Иркутска до места; второй, собственно, самый активный с насыщенной программой, а третий — возвращение в город.

Мы приехали, заселились в гостиницу в районе Шиды, отдыхаем. Я смотрю прогноз на завтра и вижу то, что видеть совсем не хочется: на нас надвигается штормовой ветер.

— А у вас, соответственно, все прогулки, пузырики и гроты как раз на этот день?

— Ага. С утра у нас была экскурсия на «подушках» (суда на воздушных подушках или хивусы — Прим. ред.) по бухтам Малого Моря, потом обед на льду на станции «Боро-Боро», потом мы собирались кататься на электровелосипедах, а к вечеру — возвращение в гостиницу. И вот я сижу вечером в гостинице на втором этаже и чувствую, что наш домик пытается улететь. Ощущения так себе, почти как при землетрясении.

Я написал всем подрядчикам и узнал, что мы можем с этим сделать. Был вариант изменить маршрут, чтобы не пересекаться с траекторией атаки ветра. Все должно было сработать.

— Водители решили не рисковать?

— Они поехали к нам и застряли в этих снежных дюнах. И вот тут уже возник вопрос не о том, как нам провести экскурсию, а сможем ли мы оттуда в принципе выехать в Иркутск через такую «пустыню».

— Соответственно, экскурсия невозможна. Как ты выкрутился из этой ситуации?

— Так как всё было уже оплачено и продумано, я решил сдвинуть всю программу на третий день. Сарма должна была стихнуть, поэтому туристы не возражали, даже несмотря на то что у нас существенно сдвинулось время возвращения в Иркутск. Но другого варианта не было.

Короткая история для понимания масштаба бедствия. Когда я позвонил на станцию «Боро-Боро», мне сказали, что их ветровой датчик зафиксировал цифру в 42 метра в секунду, а потом просто улетел.

— Ласковый байкальский ветерок…

— Ну да. Так вот, когда стало понятно, что основную программу мы проведем на третий день, я стал думать, чем развлечь туристов сегодня. И я им предложил пойти погулять. Да, ветер штормовой, но зато на улице было всего -6.

Мои гости согласились, и никто из нас не пожалел. Это вообще оказалось самым веселым приключением за весь зимний сезон. Плюс я показал туристам тот Байкал, который я знаю и люблю, про который всем всегда рассказываю, но часто не могу дать. Ну просто потому что ты можешь забронировать всё на свете, а вот сарму — нет. Она включается сама по себе, когда захочет.

Мы классно погуляли, пофотались, сняли видосы. У нас будто бы включился режим восхождения в гору, потому что дул порывистый сильный ветер, который выдавливал нас, а мы шли и пытались сопротивляться. Из-за этого в какой-то момент стало даже жарко, потому что требовалось очень много физических сил. Это можно сравнить с полноценной тренировкой в зале.

— Что еще в этом сезоне было такого, что тебе запомнилось?

— Купили у меня тур два мужика. Мы с ними прокатились по Байкалу, что могли посмотрели, им всё понравилось. Приезжаем в Иркутск, поужинали, погуляли, а они говорят: «Никитос, это всё здорово, конечно, но поехали в стрипуху».

— Типа лед Байкала — это прекрасно, но есть вещи и поинтереснее?

— Вот и я удивился. Но оказалось, что у них есть традиция: в каждом городе, куда они приезжают, они обязательно идут в стрип-клуб, чтобы оценить еще и эту «достопримечательность». Подробности опустим, но они мне потом писали, что Иркутск их впечатлил.

— С какими необычными запросами тебе приходилось еще работать? Не в этом сезоне, а в принципе?

— Сильнее всего меня пока что впечатлил блогер Леша Столяров, когда мы с ним в прошлом году поехали из Листвянки до Северобайкальска.

Леша предложил преодолеть весь этот путь по льду, но я сказал: «Нет, ребята, я не поеду». Риски в таком случае неадекватные. Скорее всего, ты утонешь, а если не утонешь, то гарантированно влипнешь в проблему: провалишься в трещину, притопишь тачку, и потом ее долго-долго придется вытаскивать.

Поэтому я уговорил ребят добраться до Ольхона на подушке, а уже там пересесть на «буханку» и ехать в Северобайкальск. Подготовка к этой экспедиции заняла у меня 12 дней, и за всё это время я спал, наверное, 10 часов в общей сложности. У нас было 12 версий программ, каждую я продумывал, просчитывал и согласовывал. В итоге Леша выбрал одну из них, и мы помчали. Выезд запланировали на 19 марта.

— Как раз то время, когда на Байкале уже начинает таять лед. Помнится, вы притопили «буханку».

— О, это вообще отдельная история. Была задача — снять экстрим-контент, но в контролируемых условиях. Команда Столярова предложила: «А давай мы где-нибудь посреди Байкала в трещину нырнем?», на что я ответил: «Идите вы куда подальше, я нырять не буду». Это совершенно не весело и не смешно, потому что даже если мы не утонем сразу, то утонем медленно. А если повезет, то сам процесс выковыривания машины из трещины, даже метровой, — это титанический труд.

В итоге я предложил компромисс. Недалеко от северной части Ольхона есть одна протока, в которой, как мне казалось, можно контролируемо машину немного притопить. То есть заранее к этому подготовиться, все продумать, чтобы потом быстренько ее дернуть и ехать дальше. Но, как я уже говорил, на Байкале почти ничего не идет по плану, и этот случай исключением не стал.

— То есть постановочное затопление превратилось в реальное?

— Ага. Идея была в том, чтобы съехать передним мостом в воду, достать швеллерный якорь, который мы заранее заготовили, прицепить к нему лебедку и вытащить машину.

Подъезжаем мы на точку, и я вижу, что там прямо вода, много воды. Спрашиваю: «Нам точно туда надо?», команда говорит: «Да». Окей, загоняем туда машину, она делает плюх, мы всё это снимаем и собираемся вытаскивать.

Бурим лед, я втыкаю в него швеллер с лебедкой, начинаю машину тянуть, а она не тянется никак вообще. Более того, я вижу, что от натяжения швеллер выталкивает наружу, и понимаю, что еще немного, и он стрельнет. Пришлось перебурить лунку под другим углом и попробовать еще раз. Снова мимо.

Оказалось, что «буханка» колесами зацепилась за лед, и всё, ее не достать. Тем более лебедка вышла из строя, а другой у нас нет. Пришлось звонить Альберту Туманову (автомобилист, администратор паблика «ДТП38 RUS». — Прим. ред.), он в нашей экспедиции был сопровождающим, страховал нас в пути. С его помощью мы достали УАЗ.

— Насколько я понимаю, маршрут от Ольхона до Северобайкальска по льду Байкала невероятно сложный, мало кто по нему вообще отваживается ездить?

— Да, это настоящий экстрим. Мы до Северобайкальска ехали 19 часов практически беспрерывно в боевом режиме на тачке 72-го года выпуска без гидроусилителя и на больших шипах. Нет никакой карты, нет дороги, есть только направление и очень много пустого пространства без каких-либо ориентиров. Ты просто едешь куда-то по белому шельфу в тотальном напряжении, потому что постоянно всматриваешься в лед, чтобы не пропустить ни одной трещины.

Когда мы добрались до Баргузинского залива, встал вопрос: ночевать прямо тут или ехать дальше? У нас был запас еды, воды, газа, спальники, то есть мы были готовы ко всему. Но у Леши был слишком плотный график, ему нужно было лететь дальше на другие съемки, так что мы решили сделать всё за два дня, и поехали дальше.

Уже после заката, когда мы перебрались на левую сторону, наш экипаж попал в торосняк. Его главной проблемой стало то, что за день местные рыбаки там накатали много дорог, и потемну очень сложно понять, по какой из них ехать, чтобы попасть в Северобайкальск.

Я бы сравнил это с лабиринтом, только у лабиринта всегда где-то есть выход, а в торосняке — не факт. Мы очень долго в нем плутали, дошло даже до того, что Альберт начал психовать и мордой втыкался в торосы, пытаясь их пробить, чтобы хоть куда-нибудь уехать. Этот участок пути вытянул из нас все силы и эмоции.

— В Северобайкальск ведь вы приехали уже глубокой ночью?

— Примерно в два часа ночи мы были в центре города и заселились в какую-то гостиницу и легли спать. Обычно я чутко сплю и просыпаюсь от каждого звука, а тут почему-то просыпаюсь, потому что Сема меня трясет. Когда я пришел в себя, он сказал: «Я думал, ты умер». Оказалось, что он меня очень долго не мог разбудить, я никак не реагировал и спал, не двигаясь.

Лешу и его команду мы отправили в Иркутск, а сами повезли «буханку» в сервис. Оказалось, что до Северобайкальска мы дотянули чудом: у нас в пути начала умирать коробка. Еще немного, и из нашего УАЗа выпали бы все «кишки», а тачка превратилась бы в недвижимость. Но мы на одном загнутом болту добрались до Северобайкальска, и коробка встала. Поехать в сторону Иркутска мы смогли только на следующий день.

— Приключений вам, как я понимаю, хватило в той поездке? Как думаешь, стоило оно того?

— Скажем так, это был интересный опыт, который больше я не хочу повторять.

— Даже за очень большие деньги?

— За любые. Мы когда с Лешей финально всё согласовывали и речь шла про конкретные суммы, я ему говорил: «Ты пойми, что есть неиллюзорный шанс, что я эти деньги даже потратить не успею, потому что умру, причем далеко не самой приятной смертью». Не все понимают, какой это риск. Да, на север Байкала можно ездить, но только с опытными людьми, которые умеют выживать в любых условиях.

— Бывали у тебя такие случаи, когда ты реально оказывался на грани жизни и смерти?

— Как минимум дважды, когда я попадал в лавину. Но если один раз меня, как я это называю, приобняло по шею, то второй накрыло с головой. Дело было на Мамае. В тот раз, когда мы собрались кататься, шел сильный снег. Быстрая перемена погоды в горах — это всегда плохо, и то, что тогда за час выпало около метра снега, было предупреждением. Но мы всё равно пошли кататься на достаточно безопасный склон.

Просто чтобы попасть туда, нужно было пересечь кулуар Опасный. Первым пошел наш второй гид, всё было благополучно. За ним пошел я.

Ребята мне потом сказали, что они первый раз видели, чтобы человек так быстро бегал на лыжах. Я чесанул так стремительно, как только смог, потому что была задача — уйти максимально далеко от центра атаки. По краям лавины динамическое воздействие кратно слабее, чем посередине.

Так вот, я добежал максимально близко к краю и еще немножечко вперед выпрыгнул, упал в ручей. Подтянул под себя ноги, успел сесть и накинуть на голову капюшон. И тут бах! Знаешь, было ощущение, будто на тебя сверху выгружают мешки с картошкой, а они тебя придавливают всё сильнее и сильнее.

— Не хотелось бы это почувствовать на себе. И что, как ты из этого выбрался?

— Пока лавина идет, внутри нее из-за постоянного движения вырабатывается много энергии. Снег тает в воду, а она не успевает замерзнуть. Но стоит лавине остановиться, буквально через пару минут она схватывается в бетон. Поэтому у человека, попавшего в нее, есть примерно минуты полторы, чтобы из нее выбраться.

— А как понять, что лавина остановилась?

— Резко прекращается шум. Ну так вот, как только лавина остановилась, я полностью выпрямился и рукой пробил наст. Высунул голову и вижу, что мои ребята уже с лопатами бегут, готовятся меня откапывать. После случившегося мы еще даже пару раз со склона успели скатиться.

— Подозреваю, что случаев, когда ты серьезно травмировался, еще больше?

— Их хватает. Помню, катались мы в Хакасии в Приисковом. Год не помню, но тогда было мало снега. Это чревато тем, что рельеф на склоне неровный, из-под покрова торчат пеньки, елки и прочее. В день икс у нас было 15 спусков, я как раз заходил на последний.

Выбрал локацию с классными видами, где спуск идет плавный, по полянкам. За весь день мочилова хватило, хотелось просто спокойно скатиться и поставить красивую точку. И вот еду я и понимаю, что передо мной елка торчит. Собираюсь встать на кант, чтобы уйти от нее в бок, а у меня ничего не получается. Со всего хода я влетаю в эту елку и прямо коленом втыкаюсь в ствол.

— Сразу стало больно, когда я только это представила. А почему ты не смог уйти в сторону?

— Потом мы эту ситуацию разбирали и поняли, что под снегом лежала другая елка. Я по ней как по перилам проскользил, и всё.

От удара меня перевернуло, и в моменте я отчетливо услышал хруст. Тут же перевернулся, потому что есть привычка: когда травмируешься, нужно занять удобное положение, пока у тебя выделяется адреналин и тебе не больно. Ты никогда не знаешь, сколько тебе придется провести на месте, поэтому надо устроиться максимально удобно.

— Какое-то поразительное умение сохранять трезвый рассудок в такой ситуации.

— У меня травм было достаточно много: дважды выбитые позвонки в шее, дважды сломанная ключица, трещина в копчике, трещина в позвоночнике, травмированное запястье, обморожение по кругу, сотрясений, наверное, штук шесть, трещина в локте и защемление нерва. Это только то, что я вот с ходу вспомнил. Опыта достаточно, чтобы научиться реагировать на травмы.

Так вот, я перевернулся, сел и стал определять, насколько всё критично. Поворачиваю ногу в одну сторону — равномерно болит, в другую — тоже ровная боль, а надо найти точку, в которой боль усиливается. Понимаю, что вроде ничего такого нет, и надеюсь на ушиб или максимум разрыв чего-то нестрашного.

Решаю встать, первые несколько секунд всё нормально, а потом колено просто выходит из суставной сумки в бок. И тут я понимаю, что мне конец. Ребят своих я отправил уже вниз, поэтому спускаться пришлось одному на остатках адреналина. Благо, за ними остались следы, по которым я аккуратненько ехал.

— Не представляю, как ты в таком состоянии съехал вниз и не отключился.

— Отключаться я начал уже в машине. Я вколол себе обезбол, но пока ждал, когда он начнет действовать, мне приходилось открывать дверь ратрака и бодриться снегом, который он заметает по бокам во время движения.

Мой знакомый врач позднее сказал, что на восстановление у меня уйдет примерно полтора года, но у меня есть какая-то суперспособность: я быстро заживаю. Так что всё прошло быстрее. Но с тех пор у меня появилась фобия по поводу елок.